Еще одна разрушительная вспышка чумы произошла в 250–258 годах, поразив империю, уже охваченную гражданскими войнами и вторжениями варваров практически на всех ее границах. Понтий Карфагенский описывает его ужас: «После этого разразилась страшная чума, и чрезвычайнное опустошение ненавистной болезнью охватило каждый дом трепещущего народа, унося день за днем внезапными нападениями бесчисленное количество людей. Все содрогались, бежали, сторонились заразы, нечестиво избегали своих друзей, как будто сторонясь того, кто непременно умрет от чумы, можно было избежать самой смерти. Между тем по всему городу [Карфагену] лежали уже не тела, а груды тел, и живые, созерцая жребий, который, в свою очередь, был предназначен и им, требовали от прохожих жалости к себе».
Одни историки считают это продолжением чумы Антонина, другие – новой болезнью. Тем не менее, растёт убеждение, что оба случая были вспышками оспы. Демографический спад второго-третьего веков явно связан с этими эпидемиями. Стоимость рабочей силы и товаров выросла, что привело к сокращению сельского хозяйства и ремесла, хотя ожидалось, что с городов по-прежнему будет взиматься та же сумма налогов, что и раньше. Трудность удовлетворения этих требований привела к увеличению числа кураторов и увеличению требований к сельской бедноте со стороны землевладельцев. Вдобавок к этому климатологи отмечают, что со второго века в Европе становилось все холоднее и влажнее, отчего начала падать урожайность. Экономические последствия всего этого приводили к дальнейшей дестабилизации государственных финансов.
Финансовое же состояние империи было тяжёлым. Оно и в лучшие-то времена было ненадежным, но увеличение армейского жалованья Септимием Севером и Каракаллой сделало задачу уравновешивания доходов и расходов почти невозможной. Макрин попытался уменьшить жалованье новобранцам и совершил ошибку, поскольку это способствовало восстанию, свергнувшему его. Александр Север и его мать знали, что повторять эту ошибку нельзя. Но где было взять деньги?
Предыдущие повышения жалования повысили ожидания солдат. Расходы на армию оцениваются в 286–370 миллионов денариев в год, считая деньги на флот, пенсии, пожертвования, закупку ресурсов и продовольствия для содержания войск. Только зарплата легионам обходилась теперь в 100 миллионов денариев (160–170 тонн серебра). А ведь испанские рудники давали не более 200 тонн серебра в год. И ещё сколько-то балканские. Как же императору было изыскать нужные средства? Никакая военная добыча не была бы достаточной, ибо на границах империи жили бедные племена, кроме персов, которые, как вскоре оказалось, сами вполне били римлян. Основные средства нужно было добывать внутри империи. Поздний римский историк Зосим, вероятно, основывая свое сообщение на утерянном источнике, прямо заявляет, что сам император «заразился ненасытной алчностью, накапливая богатства с величайшей заботливостью, которые он доверил заботе своей матери». Геродиан обвиняет Мамею в жадности и ненасытном желании увеличить доход. Император якобы критиковал за это свою мать, но он, постепенно, становился таким же скопидомом. Каким же способом можно было добыть деньги внутри империи? «Плохих» императоров, таких как Коммод, Каракалла и Максимин Фракиец, сенаторские историки обвиняют в алчности, поскольку они стремились обложить богачей дополнительными налогами. «Хорошие» императоры находили необходимые деньги за счет сокращения имперских расходов, получения военной добычи и обдирания простого народа. Как действовал Александр? Геродиан говорит о «конфискации унаследованного имущества некоторых людей» (VI, 1, 7). Историк также ссылается на значительное количество судебных процессов по обвинению в государственной измене, в результате которых виновные избежали смертной казни. Однако осуждение наверняка привело к их изгнанию и конфискации их имений, которые были добавлены к имперскому фиску. Вряд ли это были сенаторы, скорее всадники и чиновники-плебеи.
