– А ты – не единственный в Аннур вор, – ловко парировала Адер.
– Но единственный первый жрец моря Ножей.
– Не спорю, но готова поискать другого.
Маленький человек шумно втянул в себя воздух. Грудь его вздувалась и раздувалась – еще немного, и лопнет. Наконец он остановился, еще немного задержал дыхание, выдохнул и часто запыхтел, выкатывая глаза. Губы его окрасились в странный синеватый багрянец. Адер шагнула было к нему, решив, что это припадок, но Кегеллен удержала ее за локоть.
– Он думает, – тихо пробормотала она.
– А кажется, что умирает.
– Вот так он думает.
Жрец столь же неожиданно унялся и снова застыл на столе.
– Три корабля.
Адер повертела в голове цифры, припомнила текущее расположение флотов, возможности перенаправить несколько десятков судов и кивнула:
– Три корабля.
– Скупо, – проговорил Дхати, – но разве я не первый жрец моря Ножей? Мне хватит и этого.
Когда человечек наконец вышел – шагнул за дверь, не удостоив их ни прощания, ни взгляда, Адер обратилась к Кегеллен:
– Интересные у тебя знакомые.
Вечная Сука весело улыбнулась:
– Мне нравится общество необыкновенных душ.
Адер кивнула и взглянула на дверь, за которой скрылся Дхати:
– А нашла ты вторую… Женщину, о которой мы говорили?
Кегеллен кивнула:
– Боюсь, вы сочтете ее не столь интересной, как Дхати.
– Очень на это надеюсь. Она мне нужна мертвой.
– Хм. Мертвой? Вернее будет сказать – умирающей. Как-никак нам ждать еще два дня, а труп должен быть свежим.
Что девушка больна, было ясно с первого взгляда. Правда, она совсем легонько опиралась на руку провожавшего ее слуги, но плечи сутулились, руки дрожали, и в быстром неуверенном взгляде сразу угадывалось изнеможение.
«Такая молодая, – думала, разглядывая ее, Адер, – а уже умирает».
Ей, разумеется, того и было нужно, и все же Адер вдруг стало тошно почти до рвоты. Конечно, она приказывала идти на смерть солдатам, десятки раз посылала их в бой по всему северному фронту, росчерком пера подписывала приказ-приговор. И каждый раз, при каждом сражении это было ужасно. Сейчас – хуже.
Адер штудировала отчеты о смертоубийстве в Жасминовом дворе, вычитывая в них подробности о внешности Тристе. Куда проще было бы самой посетить девушку в камере, но в случае неудачи – а план допускал много разных неудач – не хотелось бы, чтобы кто-то припомнил о ее недавней встрече с заключенной. А значит – изыскания в имперских архивах, ночные бдения над скрупулезными описаниями того дня, когда брат вернулся в Рассветный дворец.
Самые точные отчеты говорили о «молодой женщине, ослепительно прекрасной, несмотря на очевидную извращенность ее природы и ужасающее состояние, с небывало светлой кожей, небывало черными волосами и глазами глубокого фиалкового оттенка».
Девушка, которую подыскала Кегеллен, была скорее миловидна, нежели красива, и темно-каштановые волосы еще предстояло покрасить. В остальном же довольно точно подходила под описание Тристе, хотя сейчас, когда она робко остановилась в дверях, потупив глаза и комкая линялую ткань юбки, невозможно было представить ее злобной убийцей-личем.
– Сядь, прошу тебя, – обратилась к ней Адер. – Тебе чего-нибудь хочется? Воды? Вина?
Раб задержался у двери, ожидая приказа бежать в обильные погреба Кегеллен, но девушка будто не услышала вопроса. Она с нескрываемым изумлением смотрела на Адер.
– Это вы! – выдохнула она. – Глаза… вы – она. Император. Пророчица Интарры.
– Майли не верила, что понадобилась императору всего Аннура, – вмешалась Кегеллен, непринужденно выступая вперед.
– Это больно? – спросила девушка, бессознательно коснувшись уголка собственного глаза.
А потом, словно только теперь осознав, что означают эти сияющие перед ней глаза, тоненько вскрикнула, склонила голову и неловко упала на колени.
– Простите меня, ваше сияние, – пролепетала она, обращаясь к гладко отполированному красному дереву половиц.
Адер, сдерживая снова подступившую тошноту, шагнула к ней.
– Прошу тебя, встань, – сказала она, протягивая руку. – Мы здесь одни, все мы друзья, и нет нужды соблюдать этикет.
Майли уставилась на протянутую руку, не подумав ее коснуться. После долгой паузы она неуверенно поднялась – медленно, словно ворочала тяжелый груз, разогнула колени и пошатнулась, побледнела, слабо выдохнула сквозь приоткрытые губы.
«У нее, у бедняжки, слезный сон», – объясняла немного раньше Кегеллен. – Она больше года боролась с болезнью, но теперь сдает. Быстро сдает».
– Прошу, – повторила Адер, указывая на свободное кресло. – Что мы можем для тебя сделать?
Майли взглянула так, будто не поняла вопроса, и, шагнув к креслу, почти упала в него. Снова обернувшись к Адер, девушка недоверчиво покачала головой.
– Взаправду! – вырвалось у нее. – Император и все остальное… Это по-настоящему.
Адер устроилась за столом, и Кегеллен, тихо сказав что-то слуге, подсела к ним. Она сменила белый бумажный веер на ярко-алый, прошитый по деревянным ребрам тонкой золотой нитью. Некоторое время слышался только легчайший шелест.
