– Проверялся ли капитан Гонсалес на способности ментата? – спросил он.
– Да, я проверялся. Еще при поступлении на федеральную службу, – без промедления ответил Сергей. – И как вы можете судить по моей карточке, мои способности оказались весьма скромными.
– Тем не менее, вы закрылись очень даже профессионально! – с некоторым вызовом сказал ментат.
– Да?! – деланно изумился Сергей, что, правда, со стороны выглядело вполне естественно. – Но я, как вы сами можете удостовериться, ничего более делать не могу в этой области. И вообще, к чему был ваш вопрос?
– Меня интересует, зачем вы закрылись!
– А меня очень сильно раздражала и раздражает манера некоторых без спросу рыться в моих мыслях! – огрызнулся Сергей. – Тем более, что вы знаете Кодекс… Да и мы тут собрались не рыться в моих комплексах, а выяснять причину катастрофы Второй Эскадры. То есть рассматривать факты, а не домыслы.
– Капитан Гонсалес прав, – «расшифровался» Голковский-Д'Эстре, – а все остальное, коллега, я контролирую. Он говорил и говорит правду. Для меня его блок не имеет значения.
Сергей «для приличия» вздрогнул, следуя мысленной команде Сени, что наблюдающие интерпретировали как легкий испуг. Чего, собственно, Голковский с Сотниковым и добивались. Ментат, увидев такую реакцию, посчитал себя «отмщенным» и с удовлетворенным видом сел на место. При этом он бросил благодарный взгляд в сторону Д'Эстре. Тот с независимым видом кивнул в ответ.
На следующий день после заседания комиссии Голковского неожиданно вызвал к себе в кабинет Корвин. Сеня, в мире Йос носивший имя Жан Д'Эстре, с неохотой отложил в сторону написание подробного отчета о вчерашнем заседании и отправился на аудиенцию к начальству.
– А… Жан… Привет! Заходи, – генерал небрежно махнул рукой, полностью отсекая обычные при таких встречах церемонии с докладами. Он даже послал ментальный образ, который буквально сочился презрением и неприязнью к «церемониям». Голковский пожал плечами и, плотно затворив за собой дверь персонального кабинета Корвина, прошел внутрь.
Генерал был очень необычной личностью, сильно выбивавшейся из общего образа генералов планеты. Этакий философствующий эстет нонконформистского типа. Из-за последнего качества его нередко заносило, что порой создавало щекотливые ситуации. Но даже своим ментатам-телепатам он внушал если не страх, то немалое уважение. Это, впрочем, не мешало генералу вызвать любого подчиненного и поговорить с ним «по душам». Очень часто, выйдя от него после таких бесед, очередная «жертва» пребывала дня два в сильно ошарашенном состоянии. Голковский тоже этому подвергался не раз, но быстро привык к такому закидону начальства. И, в принципе, сейчас был готов к тому, что последует.
– Проходи и садись, – добавил Корвин, так и не поднявшись из своего глубокого кресла. Напротив него на низеньком столике стояла початая бутылка очень дорогого коньяка. И было видно, что Корвин успел ополовинить ее содержимое: мрачное настроение было уже основательно залито спиртным. А вот чем оно вызвано, Голковскому предстояло услышать непосредственно. Корвин являлся специалистом высочайшего для Йос класса, и это его качество для него самого было главным источником печали. Словно всю вину и печаль этого мира он нес на своих плечах.
– Сейчас я тебе налью… – Корвин хватанулся было за бутылку, но после сообразил, что нет еще одной рюмки. – Так, Жан! Вон там, в шкафу, возьми рюмку и иди сюда.
Недоумевающий Сеня подошел к шкафчику, открыл дверцу, достал рюмку, закрыл шкафчик. Все это он делал не спеша, гадая, зачем и для чего высокое начальство решило перевести общение с официального уровня на неофициальный. Похоже, что-то важное… Возможно, его перевели в окружении генерала на новый уровень доверия. Возможно, что-то поручат. Новое. Но что? В прошлые разы именно так и происходило: «доверительная беседа», некие неизвестные для Голковского «глобальные выводы» относительно его персоны и, как следствие, новое назначение с повышением ранга. Таков был стиль работы Корвина.
«Не заморачивайся, Жан! – «услышал» он послание генерала. – Бери рюмку и присоединяйся».
Когда недоумевающий Голковский наконец-то обернулся, Корвин встретил его насмешкой:
– Не волнуйся, твои щиты идеальны. Ты всегда был очень аккуратным и хорошим учеником. Я не читал твоих мыслей. Но по тому, как ты извлекал рюмку из шкафа, можно легко догадаться о том, что ты на самом деле думаешь. Садись…
Генерал наполнил поставленную на столик рюмку и пододвинул Сене.
– Пей! – почти приказал он.
Некоторое время длилось молчание, затем Корвин словно нехотя бросил:
– Я вчера наблюдал за комиссией…
При этих словах Голковский похолодел. Но генерал следующей тирадой полностью его успокоил.
– Я видел, как ты прикрыл того капитана… Хм! – Корвин, повертев в руках рюмку, решительно опрокинул ее в себя. Бросил на язык кусочек шоколада и долго молчал, испытывая нервы подчиненного.
– Ты молодец, Жан! Ты очень хорошо понял то, что я тебе сказал. И правильно сделал.
