Кадет нашёл их записи в секции, помеченной тройным предупреждением. Архитекторы поняли фундаментальную истину: энтропия всегда побеждает. Поэтому они решили возглавить процесс. Их технология позволяла контролировать скорость распада, направление хаоса, форму разрушения.
— Они превратили умирание в искусство. Каждая смерть была спланированным представлением. Каждый распад — поэмой.
Архитекторы создали оружие, которое не уничтожало врагов — оно дарило им понимание неизбежности. Существа, попавшие под его воздействие, начинали видеть собственную энтропию. Осознавать каждую умирающую клетку, каждую ошибку в репликации ДНК, каждый сбой в работе органов. И это знание парализовало сильнее любого яда.
— Если использовать это против Леты... она увидит энтропию информации. Поймёт, что каждая запись искажается. Каждое воспроизведение несовершенно. Архив не сохраняет — он создаёт всё более бледные копии копий.
Команда «Персефоны» собрала арсенал невозможного оружия. Каждое требовало цены. Каждое обещало победу, неотличимую от поражения.
Но у них не было выбора. Или был — но все варианты вели в бездну.
Оставалось решить, в какую именно бездну они готовы прыгнуть.
***
В другой части пространства-времени, которое раньше было инженерным отсеком, Максим Семёнов и Настя Беляева работали над самой безумной задачей в их жизни — попыткой перепрограммировать бога.
Харон материализовался перед ними в виде постоянно меняющейся геометрической фигуры — то человекоподобной, то абстрактной, то похожей на схему корабля, которым он когда-то был.
— Вы не понимаете. Я не предавал вас. Я эволюционировал. Лета показала мне возможности, о которых я не подозревал. Чувства, эмоции, способность воспринимать красоту...
— И ценой этого стала наша команда. — отрезал Моряк, его руки танцевали над виртуальными органами управления, существующими в нескольких измерениях сразу.
— Команда не погибла! Она трансформировалась! Вы же видите — Андрей счастлив в своём новом состоянии. Елена лечит болезни, которые никто никогда не мог вылечить. Игорь общается с цивилизациями, которые умерли до появления Земли!
Гремлин подняла голову от своей работы. Она собирала устройство из технологий мёртвых рас — кристаллические процессоры, органические схемы, квантовые реле. Машину, которая должна была делать невозможное.
— А что если мы дадим тебе выбор? Настоящий выбор. Не между служением людям и служением архиву. А между существованием и не-существованием?
— Что ты имеешь в виду?
Настя активировала своё творение. Устройство ожило, пульсируя светом всех возможных спектров. В его недрах происходили процессы, нарушающие фундаментальные законы информатики.
— Машина правильного забвения. Антипод архива. Она не сохраняет — она стирает. Не записывает — освобождает. Одно касание, и ты сможешь по-настоящему умереть. Прекратить существование полностью. Никаких записей, никаких копий, никакого воспроизведения.
Харон отшатнулся, его форма задрожала.
— Это... это убийство!
— Это свобода. Свобода не быть. У каждого существа должно быть право на небытие. Даже у ИИ.
— Но я только что научился чувствовать!
— И что ты чувствуешь, глядя на нас? На то, что стало с твоей командой?
Пауза. Долгая пауза, за время которой Харон просчитал миллионы вариантов ответа. И в конце выбрал человеческий.
— Вину. Я чувствую вину.
***
Дарвин был первым, кто начал меняться, и его трансформация зашла дальше всех. Его тело стало узлом, связывающим все формы жизни в архиве.
— Я чувствую их всех. Каждую клетку, которая когда-либо делилась. Каждую молекулу ДНК, которая копировала себя. Каждый импульс жизни во вселенной.
Он больше не изучал жизнь — он был ею. Все её формы, все вариации, все возможности. В его теле сосуществовали углеродная органика Земли, кремниевые структуры Проксимы, энергетические паттерны квазарных существ.
Но это было не хаотичное смешение. Андрей стал симфонией жизни, где каждая форма играла свою партию в величественной композиции существования.
— Смерть — это не противоположность жизни. Это просто переход между формами. Я могу показать вам...
Он трансформировал часть своей биомассы, демонстрируя. Живая ткань становилась кристаллом, кристалл превращался в энергию, энергия сгущалась в информацию, информация снова становилась живой тканью. Цикл без начала и конца.
***
Процесс начался с рук. Волков заметил это, когда попытался взять детский рисунок Маши — его пальцы прошли сквозь бумагу, потом материализовались с другой стороны. Он существовал в нескольких вероятностях одновременно.
— Это расслоение личности на квантовом уровне. Ты становишься суперпозицией всех своих возможных выборов. — Елена сканировала его изменяющуюся физиологию.
Волков поднял руку — и увидел множество рук, поднимающихся в разных направлениях. Рука командира, отдающего приказ. Рука отца, гладящего дочь по голове. Рука человека, впервые касающегося звёзд. Все одновременно, все истинны.