…Новые корпуса приборостроительного завода на самой окраине города. В широкие окна светлых цехов задувает ветер с пригородных полей и садов. У самых окон шелестят листвой пирамидальные тополя. Целый час добирается Афанасий до работы. Сначала идёт пешком до Большого базара, там садится в трамвай и едет с полчаса, потом опять пешком. Первый басовитый гудок встречает его у проходной. Нравится Афанасию на заводе. Спасибо Андрею Филипповичу. Зашел к директору — и в пять минут дело было решено. Теперь Афанасий слесарь — сборщик точных электроизмерительных приборов. И ребята на участке хорошие. Почти все бывшие фронтовики. Завод ходит в передовых. Потому о нём столько пишут. Посещают иностранные делегации. Директор — баба хитрая. Помимо станков и оборудования вывезла из Германии с электротехнических заводов АЭГ Сименс колоссальные запасы сырья и полуфабрикатов, целые узлы для приборов и техническую документацию. Так что своим конструкторам осталось только скопировать чертежи и поставить заводские штампы. Пока разворачивается подающее производство, сборочные цеха на полную мощность гонят, перевыполняя план, сверхточные приборы из немецких узлов и деталей довоенного образца, которыми можно укомплектовать не только все лаборатории в Союзе, но ещё и останется впрок лет на десять вперёд.
…«Тик, тик, тик», — клюют иголки в мозг. — «Наверное, лопаются сосуды. Инсульт называется это…» — соображает Афанасий…
…Работа у Афанасия чистая, тонкая. Сам в белом халате, как доктор в госпитале. Инструмент, как у часовщика. Каждый день перед началом работы обходит всех сборщиков комплектовщица Катя — раздаёт узлы и детали под сборку, разливает спирт по баночкам. Спирт нужен для промывки деталей. Его расходуют экономно. В обед можно тяпнуть грамм 25. Для бодрости, как говорит бывший танкист Коля. Петя не пьёт. Собирает излишки за всю неделю. В субботу вечером святой день — рыбалка. На рыбалке нужно погреться. Петя никак не согреется с осени 44-го. При атаке немецкого конвоя у берегов Норвегии его торпедный катер накрыл снаряд. Чудом оставшегося в живых раненого Петю вытащили из ледяной воды через 20 минут…
Коля стал танкистом уже после войны, как и Афанасий радиомастером. В 41-м не доехал его эшелон до фронта. Перед самой разгрузкой попал под бомбёжку на како-то станции под Смоленском. От эшелона ровным счётом ничего не осталось. Коля, как был в исподнем, так и выскочил из горящей теплушки, прихватив с собой трёхлинейку. Пошел наугад. Хотел пристать к какой-нибудь части. Вошел в большое село, а там были уже немцы… Его не били и не пытали, а почему-то обмерили рост, объём груди, пропорции головы.
«У тебя в роду кто-то немец», — сказал эсэсовец, оглядывая Колю. — «Нет у меня родственников немцев», — ответил Коля. — «Глупый. Такие физические данные, как у тебя, могут быть только у настоящих арийцев», — настаивает немец и постукивает длинным указательным пальцем по бумажке, на которой записаны результаты обмеров. — «Нет у меня в роду никаких немцев!» — настаивает Коля… Так он попал в Бухенвальд. Потом в Заксенхаузен. И для коллекции — Равенсбрюк. С последнего этапа при эвакуации лагеря в апреле 45-го в страхе перед возмездием охрана разбежалась… Три месяца болтался Коля с такими же, как он освободившимися кацетниками по Германии, пока не добрался до сборного пункта… Там его и определили в танковые войска. От службы его вскоре уволили, так как открылся у него туберкулёз и язва желудка…
…«Што ж ты, Смротин, хорошо работаешь, нормы перевыполняешь, а не вступаешь в передовые ряды строителей коммунизма?» — спрашивает Афанасия комсомольский секретарь.
«Сам же говоришь, што хорошо работаю, — значит в первых рядах», — отвечает Афанасий. — «То-то и оно! В первых рядах, а не комсомолец. Давай, подавай заявление. Дам тебе рекомендацию».
Посмотрел на секретаря Афанасий и ляпнул, — «Сопляк ты ещё. Пороху не нюхал, а собираешься мне рекомендации давать! Куда мне в комсомол? В моём возрасте выходят из него. Переросток я. Да и сам посуди, што будет, ежели все будут впереди и выстроятся в один ряд? Возможно ли такое? Кто кого вести будет?» — «Знаешь, Сиротин, за такие слова можно и загреметь кой-куда!» — Обиделся комсомольский секретарь.
Кто знает, может и «подал» он «сигнал» кой-куда, да наступили пасмурные мартовские дни траура по родному отцу и учителю, почившему после долгой и продолжительной болезни…
…Жаркое лето выдалось в 53-м. Цеха-то на заводе новые, послевоенной постройки. Не приспособлены к таким перепадам температуры. Мыслимое ли дело при такой жаре отлаживать точные приборы? Вся их точность полетит к чертям собачьим.
«Нельзя днём отлаживать», — говорят технологи.
