— Что смотришь? Ты со своей верностью, прости меня, как с писаной торбой носишься! Всем о ней успел раззвонить! Ты лучше по сторонам оглянись, жизнь чрезвычайно разнообразна!
Стива решился было что-то ответить, однако слова его, еще не прозвучав, были заглушены гортанным продолжительным гудком.
Мощный быстроходный КрАЗ догонял наших друзей.
— Привет, артисты! — орал им, чуть не пояс вылезши из кабины, знакомый шофер. — Все в ажуре, починились?
— Да, как будто, — ответил ему Андрей. — Скрипим помаленьку. Спасибо тебе.
— А я тут одного вашего прихватил. — Из кабины притормозившего КрАЗа тяжело и виновато выпрыгнул на землю Вовик. — Смотрю, — продолжал шофер грузовика, — кукует один из моих знакомых на дороге. Что ж вы друзей бросаете?
— Да никто его не бросал, что ты, — Андрей как ни в чем не бывало распахнул Вовику заднюю дверцу, — он просто задержался. По неотложному делу.
Некоторое время обе машины — и легковая и грузовая — двигались почти рядом. Однако вскоре шоссе раздвоилось, так называемая «развязка» развела попутчиков. Прежде чем решительно газануть по уходящему вправо пути, шофер грузовика вновь по пояс высунулся в окно:
— Биолог! — заголосил он во всю глотку, словно вспомнив нечто чрезвычайно важное. — Как тебя там, слышишь?
— Слышу-слышу, — отозвался Стива, тоже поспешно и неловко высовываясь из окна.
— Не ты ее потерял, а она тебя — понял? Так и считай!
С расстановкой, будто не торопясь, накатывала и шмякалась о берег полновесная волна. Немного погодя отступала, оставляя среди камней шипящие пенные лужицы. «Москвич» со всеми четырьмя распахнутыми настежь дверьми, похожий на пожилую хозяйку, ловящую кур, застрял в осыпи гальки возле самого прибоя, вода толкалась у его колес. Не пляж простирался вокруг, а дикий, пустынный, даже не слишком-и живописный берег, от того близость моря, такая естественная и обыденная, буквально проникала в душу.
Вовик, недолго раздумывая, растелешился и в семейных сатиновых, хлопавших его по коленям, трусах вступил в воду. Плыть не торопился, принимал на себя накат волны и блаженно щурился при этом.
— Доехали все-таки, а, мужики? — Он умывался морской водой, трезвея на глазах и в то же время поддаваясь иному счастливому опьянению, вдыхал йодистый, рыбный запах моря, глотку с клекотом прополаскивал, только что не пил воду, — гадом буду, дотащились, дошкандыбали.
Стива печально улыбнулся.
— Странно, парни. Вот приехал, и некому давать телеграмму о том, что добрался благополучно. И звонить домой некому… Впервые в жизни. — Опустив босые ступни в пену прибоя и опершись локтями о костлявые колени, он сидел на валуне и всем своим обличьем, городской синеватой бледностью, худобой, застиранной рубахой, а больше всего тоскливым своим унынием решительно не подходил к окружающей природе. Вопиюще для нее не годился. Андрею это сделалось необычайно очевидным. Бывают люди только для юга, казалось бы, и созданные, для праздной, безответственной здешней мельтешни, записные пляжные короли, заводилы и остроумцы, вокруг них постоянно толчется ревниво жаждущий их внимания, в рот им заглядывающий народец, не узнающий их потом на севере, в суете и морозной сутолоке зимних больших городов. Стива же, наоборот, — в городе его достоинства были явны всякому непредвзятому, мало-мальски внимательному человеку. Но под ярким солнцем, на морском берегу, там, где невольно ценится полнокровие и физическая свобода… Чем-то раздражающе сиротливым, стесненностью и зажатостью веяло от его фигуры.
Вот с такими наблюдениями выбрался Андрей из машины.
Соседство моря, этой бескрайней живой массы, редкие ее тяжкие вздохи не смягчили его настроения. Похоже, что, наоборот, разбередили его скептицизм.
— Не знаю, как вам, — произнес он с таким лицом, с каким однажды решаются высказать всю правду, долго из деликатности скрываемую, — а мне, как бы это выразиться, бессмысленность нашего предприятия теперь окончательно ясна. Люди зачем сюда приезжают? Да, да, простите мне этот идиотский вопрос, — словно щитом загородился он раскрытой ладонью, — отдыхать! Задумайтесь над этим. Отдых — чистое время жизни. А мы?
Друзья — Вовик по пояс в воде, и Стива с берега — глядели на него с недоумением. Даже с неким необидным юмором: куда это, мол, нашего понесло. А он, ощутив вдруг вдохновенный прилив горечи, откровенности и отчаянья, краем сознания понимал, что остановиться уже не сможет.
— Беглую жену возвращать! Ну не кретины? Сказать кому-нибудь смешно!
— Почему? — еще не успев застенчиво доулыбаться, выкрикнул Стива.
— Я вот и сам мучаюсь, почему? Зачем? Голову ломаю. Отчего мы все время оказываемся в дураках? А потому, что живем по инерции. Куда нас понесло однажды, туда и движемся. Один только случая ждет, чтобы напиться до потери дара речи, другой верность хранит, которая никому уже на свете не требуется!
— Мне она нужна, — жестко резанул Стива, как-то сразу сбив Андрея с самой высокой ноты его проповеди. — Странно, что ты этого не понимаешь.