- Про политических, из тюрьмы убегли… Всех их, сволочей, перебили… Но пятерых сыскать не можем, как сквозь землю провалились… Вот розыск производим. Найдем-и этих прикончим. Чтобы знали, стервы, силу казацкую и как на атамана нашего руку подымать!- вахмистр замолчал и вдруг завопил:-Авдюшка, сукин сын, куда коней пустил; ведь там пчелы!.. И не стреножил!.. Имай, иначе искровеню!..
Старик насторожился: а уж Авдюшка этот - не сынок ли тому, кто таился сейчас в копне? И посмотрел вслед молодому казаку, который во весь дух мчался к лошадям. Они, еще не чуя беды, блаженно мотали головами и брели к ульям, разбросанным в густой траве посреди большой, сразу не обозреть, поляны. Винтовка мешала Авдюшке бежать, он сперва сдернул ее с плеча, а потом и вовсе бросил.
Вахмистр выругался и скоро пошагал за ружьем, от которого так просто избавился его глупый сослуживец. Но не дошел: кони с визгом взметнулись на дыбы и ошалело понеслись обратно. Пчелы с сатанинским гудом гнали их. Развел руки молодой казак - и в сторону отпрянул. И вовремя: лошади, выкатив огнем полыхающие глаза, дьяволами пронеслись мимо. У обеих седла помехой болтались под брюхом. Вахмистр ринулся было прочь, но споткнулся и упал.
Зашумели ветки, тревожно закричали вспугнутые птицы - кони мчались по лесу, обезумев от пчелиных укусов.
Старый пасечник стоял у своего скромного жилища прямо и неподвижно. Пчелы миновали его, как знакомого, и поедом ели Авдюшку. Обняв голову и лицо, он подскакал к старику, истошно завопил:
- Помоги, дед, заедают!..
Старик не пошевелился, только судным голосом сказал:
- Слугам иродовым не помогаю!.. Так-тось!..
Как очумелый, завизжал казачишка и рванулся в лес вслед за конями.
Пчелы не минули и вахмистра. Он резко вскочил, взревел по-бугаиному и, помешкав чуть-чуть, затопал к копешке. Старик не успел даже испугаться и сотворить крестного знамения, как она вспыхнула, будто хорошо просушенная кудель.
- Свят-свят!- тихо вырвалось из немеющих уст старика - и он упал как подкошенный.
Не видал уже старый крестьянин Степан Данилович Дронов, как из копны взметнулся его недавний гость, вырвал у вахмистра из ножен шашку и взмахнул ею. Зарубленного врага он втолкнул в бойко полыхавший костер,- не видел этого старик, преставился.
Артамон подобрал вахмистрову винтовку, клацнул затвором, вгоняя в нее патрон, и подошел к шалашу. Долго стоял над мертвым, опустив голову, потом завернул холодеющее тело в зипун - и при смерти он пригодился мужику - и на руках, как младенца, понес на пасеку. Пчелы сердито гудели над ним, но не трогали.
Вахмистровой же шашкой Артамон выкопал могилу в буйной поросли ромашек на краю поляны. Присев на теплую, пахнущую недосягаемо далеким домом землю, стал ждать…
Зло угомонилось в Артамоне, как только он увидел сына: с опухшим донельзя лицом (глаз не видно), в подранном мундире, на котором красные погоны болтались, как на смех прилепленные тряпки, он будто в барабане молотилки побывал.
- Господин вахмистр!-плаксиво просипел Авдюшка, держа в поводу коней,- испуганно всхрапывая, они пятились в лес.- Господин вахмистр!..
Артамон встал, крикнул:
- Я заместо твоего вахмистра!
Авдюшка вытаращил глаза, раскрыл рот и попятился за конями в чащу.
- Отпусти коней и пойди сюда!-Артамон сел на пень, на котором свел знакомство с добрым стариком, положил на колени винтовку. Когда сын, весь жалко поникший, подошел, спросил:- Значит, отец принял срам за тебя, теперь вот бродит, как богом проклятый, а ты его палачам служишь? Говори, сукин сын!
- Заставили,- понуро, но не покаянно буркнул Авдюшка, выдирая из соломенно-желтых кудрей чуба репьи.- Я ведь не сам…
- Так, уразумел,- молвил Артамон. Сорвался с пня и рявкнул:-Скидай штаны, ирод!
Авдюшка встрепенулся, удивленно уставился на отца.
- Скидай, говорю!.. В жизни не порол тебя, а теперь выпорю… Спросил бы хоть, откуда я… Жабенок!..
Авдюшка покосился на черный глазок винтовочного ствола, расстегнул штаны и опустил их. Они упали вместе с новыми подштанниками. «Исподникч, подлец, носить начал».
- Ложись!
Артамон порол сына пахучими березовыми розгами. Тот выл по-щенячьи, но пощады не просил.
- Вставай, вражина, и рассказывай, как дома. И стой передо мной, как перед своим покойным вахмистром!..- Артамон бросил прутья, устало опустился на пень.
Авдюшка, словно остолбенев, не мигая, смотрел на отца.
- Засек я его и в копне сжег. Я прятался там, так он подпалил ее, в дыму хотел спастись от пчел… Говори, что приказал!
Авдюшка рассказал: мать с сестренками ничего живут, днями он целый мешок крупчатки свез им, матери плат славный подарил, а сестрам - цветастого кашемиру. Про него, отца, спрашивали. Ответил: не знаю и не слыхал. В казаки Авдюшку взяли за голос: самому атаману по душе пришелся он, и поет теперь Авдей Синицын в атаманском хоре. Живется ему вольно - никаких забот.
Слушал Артамон сына и думал: трудновато теперь оторвать его от атаманской шайки. Да и оторвешь ли?.. Пусть сам ищет правду, это вернее…
Оба вздрогнули, когда рядом гулко захлопали частые взрывы и на месте копешки высоко поднялись клубы черной золы.
