Артамон пояснил:
- Патроны накалились на прахе твоего вахмистра, рвутся,- и встал.- Чую, сын, дороги наши расходятся. Со мной ты не пойдешь, а куда я пойду - не скажу. Потому - не верю тебе. Полегче этой штуковины у тебя нет ничего?- Артамон подбросил и поймал винтовку.- Уж больно несподручно с ней по дороге.
Авдюшка понял отца, пошел в чащу, где бренчали удилами кони. Вернулся с тяжелым кольтом.
- Вот, возьми.
- Спасибо, сынок, уважил,- усмехнулся Артамон, сунул кольт за пояс. Опустив голову, сказал:- Прощай, если еще раз столкнемся на одной дороге разными - пеняй на себя. Домашним поклон передай.
Артамон бросил винтовку сыну, в шалаше сунул в туесок с медом недоеденную краюху и взял его под мышку. Над библией подумал, потом отнес ее на одинокую могилу.
Перекрестившись, не взглянув больше на сына, исчез в лесу.
- Богатые казацкие станицы обходи и села кержацкие!- прокричал в напутствие Авдюшка, сел на пень, еще хранящий тепло отцовского тела, и уронил голову на колени.
Начинался ледостав, когда буксир привел сверху баржу. По городу пополз слух: привезли на суд самых главных красных комиссаров.
В полдень караульный взвод подняли по тревоге и повели к пристани. Расставили караулы. Авдюшка оказался на палубе возле трюма. Томясь от скуки, прислушивался к шуму в нем. Но кроме песен, тихих и долгих, как воспоминания, ничего не слышал. Удивлялся: поют, а ведь
смерть рядом. Приговор для них у атамана один: конец.
Атаман со своей свитой в окружении личной охраны - бородатые казаки в черных мундирах - прибыл скоро. Легко соскочил с каракового жеребца и, придерживая серебром отделанную шашку, взошел на палубу. Первый раз Авдюшка видел атамана совсем близко: роста атаман был неказистого, но широк в плечах; лицо сухое и бледное; крепко сжатые, почти невидимые губы; из-под черной папахи на непримечательный лоб падал белесый казачий чуб. Личная охрана держала атамана в кольце, будто невольника.
За атаманом лениво поднялись на палубу начальник контрразведки полковник Дубасов с изуродованной пулей красных нижней челюстью (хилая бородка полковника, казалось, росла прямо из его рта и была всегда мокра), и начальник штаба полковник Ярич, бородатый и толстый, похожий на купца в военном мундире.
- Перетопить их всех - и крышка!-сказал Дубасов, шумно дыша и прикрывая душистым платком безобразную челюсть.
- Наш божий помазанник любит почудить,- вздохнул в ответ начальник штаба и неохотно, будто в затхлый погреб, стал спускаться в трюм вслед за атаманом.
К Авдюшке подошел моложавый сотник, обжег взглядом покрасневших от пьянства глаз, дернул черным усом и хмыкнул:
- Стоишь?
- Так точно, ваше благородие, стою!
- Ну, и стой, болван!-сотник отошел к борту и стал смотреть в шумящий ледяной кашей Иртыш.
Опасливо косясь на сотника, Авдюшка шагнул ближе к трюму, прирос к нему слухом. Услышал совсем непочтительные слова:
- Господин атаман, почему нам не дают есть? И держат в этом грязном помещении.
И голос атамана:
- Извините, господа комиссары, обед вам забыли приготовить, а мест в первом классе нет!
Еще сказал что-то комиссарский голос, и послышался удар, будто тяжелой веревкой стегнули по туго набитому мешку. И другой удар, и третий…
- Сволочь!.. Ирод!.. Перед концом лютуешь, палач!- и комиссар звучно плюнул.
Ненадолго стало тихо - и грохнул выстрел. Сотник - он стоял рядом с Авдюшкой - кубарем скатился в трюм. Четыре атаманских казака, клацнув затворами винтовок, бросились вслед, будто псы, почуявшие опасность для хозяина.
Атаман выскочил из трюма красный. Отирая лицо перчаткой из верблюжьей шерсти, стал ко всем спиной. А из трюма грозово понеслось:
Словно выплеснутая этой песней, из трюма появилась вся свита. Полковник Дубасов, сверкая выкаченными глазами, грубо выругался, сказал, захлебываясь слюной:
- Борис Михайлович, отправить их сегодня же к «генералу Духонину»!..
Резко, стукнув концом шашки о борт, атаман повернулся.
- Нет! Сперва я их заставлю послушать музыку!- и черноусому сотнику:- Сотник! Прислать сюда мой оркестр, и пусть он до ночи играет этим красным сволочам похоронный марш!..- и заскрипел сапогами по сходням.
Свита поспешила за ним. Полковник Ярич обернулся, погрозил омертвело стоящему Авдюшке толстым коротким пальцем, сказал;
- Смотри в оба! Понял?
Из трюма, ругаясь, два казака неловко вынесли тело, большое и худое, едва прикрытое одеждой. Лица у покойника не было, вместо него - большим комом запекшаяся кровь. Но и в неподвижности своей мертвый был так страшен, что Авдюшка испуганно попятился, споткнулся о канат и упал. Винтовка поленом загремела по палубе.
- Эх ты, воин, мертвого испугался!- заметил один казак, сталкивая ноги покойного за борт.
Другой ухмыльнулся:
- Ничего, наш живодер ко всему приучит!- и подтолкнул покойника в спину.
За кормой послышался всплеск, будто большая рыба бултыхнулась, и явственнее, громче из трюма понеслось:
