Время текло преступно медленно – Бай Сюинь уже успела поесть, помедитировать, сделать пару десятков кругов по комнате, а солнце еще даже не перевалило через центр небосвода. Ей было бы проще ждать, будь у нее хоть один трактат или интересная рукопись. На крайний случай сошла бы и какая-нибудь весенняя история[40], какие можно найти в избытке в книжном магазине большого города. Но книг местные жители не читали, а последний умеющий писать умер восемь смертей назад. Грустно было думать о том, что тот, кто писал имена других на поминальных табличках, сам остался погребен безымянным. Бай Сюинь встала и еще пару раз прошлась по комнате, чтобы разогнать кровь. Слабость, преследовавшая ее последние дни, усилилась.
После полудня к ним зашел Фан Бо и сообщил, что церемония прошла хорошо, разбитые камни общими силами убрали с площадки перед скалой, а заколку вернули хозяйке. Заклинатель сделал все тихо и не стал сообщать местным, что место погребения праха Цан Сян уже раньше кто-то вскрывал.
– Вы нашли там что-нибудь? – спросила Бай Сюинь.
– Да, – Фан Бо достал из рукава шелковый платок и осторожно развернул, – кроме мешочка с прахом там было это.
Бай Сюинь наклонилась, рассматривая ленту для волос, испачканную в крови, пучок каких-то трав и четыре жемчужные бусинки.
– Это человеческая кровь?
– Нет, какой-то птицы, – покачал головой Фан Бо. – Это обычный ритуал горных шаманов, насылающих порчу на человека: кровь жертвенного животного, вещь, принадлежавшая человеку, и горные травы: багульник для силы, бессмертник для поддержки рода, шалфей для связывания загробного мира с миром живых.
– Зачем наводить порчу на уже мертвого человека? – нахмурился Да Шань.
– Ее наводили не на мертвого, а на живого, – объяснила Бай Сюинь. – Тот, кто это сделал, хотел, чтобы дух мертвого навредил другому человеку, поэтому использовали травы, дарующие силу. Ритуал должны были провести в первые дни после смерти, пока душа еще привязана к телу.
– Значит, ни Цан Сян, ни Жо Яо этого сделать не могли: первая была уже мертва, а второго не было в деревне.
– Он мог скрываться неподалеку и провести обряд сразу после похорон. Но причин у него для этого не было, так что не думаю, что это был он.
– Получается, проклятье наслал кто-то из местных жителей и этот человек может быть еще жив?
– Верно.
– Тогда весь этот утренний обряд очищения…
– Был для того, чтобы успокоить людей, – кивнул Фан Бо.
– Серебром очищают злую энергию, поэтому проклясть серебряную вещь невозможно. Но человек, который проводил ритуал, ненастоящий шаман, поэтому этого не знает, – пояснила Бай Сюинь.
Да Шань переводил хмурый взгляд с заклинателя на женщину и обратно. Эти двое, казалось, понимают друг друга с полуслова, и ему это не нравилось. Он что, единственный тут, кто ничего не понимает?
Фан Бо предложил вместе поесть, но Бай Сюинь вежливо отказалась, поэтому он ушел. Да Шань отправился готовить обед из того, что удастся найти на кухне. Ли Хун вышел на улицу и сел у дома, чтобы погреться на летнем солнышке. День был очень тихий и спокойный. Люди, вернувшиеся с похорон, разошлись по домам. Хоть они и надеялись, что ритуал поможет избавиться от проклятья, но не были уверены, что он правда сработает. В конце концов, они уже приводили монахов для очищающих ритуалов, но другие так и продолжали умирать. Едва ли тут нашлась бы хоть одна семья, которая не потеряла кого-то из близких.
Бай Сюинь сидела, подперев щеку рукой, и смотрела в окно. Легкий ветерок колыхал редкую растительность во дворе дома, а где-то рядом раздавался стрекот какого-то насекомого. Она и не заметила, как задремала. Ее сон был беспокойным, хаотичные образы сменялись один другим, она то куда-то бежала, то проваливалась в воду, где плавали две огромные рыбы – черная с золотым и красная с белым. А потом она снова оказывалась в маленьком саду и тянула руку к летящему лепестку цветка сливы, но стоило его поймать, как он рассыпался пеплом в руках и все вокруг тоже начинало рассыпаться, а где-то совсем рядом ревело пламя, испепеляя все на своем пути. И Бай Сюинь снова бежала, а потом падала и летела прямиком в Огненное море, которое расступалось перед ней, словно для объятий. Все ее тело горело от нестерпимого жара, а огромная черная змея обвивалась вокруг груди, сдавливая все сильнее, так что невозможно было вдохнуть этот раскаленный воздух.
Бай Сюинь медленно открыла веки, которые словно налились свинцом, подняла руку и смахнула со лба капли пота. Перед собой она увидела обеспокоенные лица Да Шаня и Ли Хуна. Она явно проснулась, но иссушающий жар так никуда и не делся. Да Шань протянул руку и коснулся ее лба – его обычно теплая шершавая рука в этот раз казалась такой притягательно-холодной, что Бай Сюинь едва удержалась, чтобы не схватить ее и прижать сильнее к лицу.
– У нее лихорадка, – мрачно произнес Да Шань, и в его глазах промелькнули злые искры. Ему хотелось сжечь эту деревню дотла вместе с ее добрыми жителями, насылающими на других такие ужасные проклятья.
Бай Сюинь попыталась встать, но ее ноги подкосились, а в глазах потемнело.
