– Моей жене нездоровится, от холодного климата у нее болят суставы. А дети… У нас два сына, они всегда помогали мне с делами, но их забрали на войну и вот уже несколько месяцев от них нет вестей, – хозяин сразу поник, но, вспомнив с кем разговаривает, распрямился и вымученно улыбнулся. – Так что я тут пока один. Если господа ничего больше не желают, я пойду разожгу жаровни в комнатах и загоню лошадей во двор.
Он забрал пустой поднос и поспешно ушел. Над столом повисло гнетущее молчание. Разговаривать никому не хотелось. Старейшина Бай вяло ковыряла холодную курицу в жгучем красном соусе и думала о том, сколько еще таких сыновей ушли воевать за Императора и не вернутся домой. Налив себе вина в чашку, она сделала глоток и невольно поморщилась, а подняв глаза, поймала на себе пристальный взгляд Да Шаня.
– С моей стороны было невежливо не предложить вам вина, – смутилась Бай Сюинь и отставила свою чашку. – Но, боюсь, это вино слишком плохое, чтобы кому-то предлагать.
– То, что мы смогли найти ночлег в такой час, уже удача, – попыталась сгладить ситуацию Шао Цинмэй, а потом вздохнула: – Должно быть, нелегко хозяину двора справляться со всем в одиночку и заботиться о больной жене.
Старейшина Бай поджала губы и промолчала.
Быстро закончив свой ужин, трое путников разбрелись по комнатам. Напомнив Да Шаню не забыть обработать руки, Шао Цинмэй пожелала ему спокойной ночи и открыла дверь в комнату напротив. Комната оказалась небольшой, но вполне чистой. Две кровати стояли вдоль стен, а жаровня в углу бодро потрескивала углями. Тут было тепло и даже немного уютно. Пройдя внутрь, Бай Сюинь заметила сложенную ширму в углу и поставила ее посреди комнаты, отгородив кровати друг от друга. Несмотря на то, что они обе были женщинами, раздеваться при посторонних она не привыкла. Так как все были слишком уставшие, то сразу погасили свечи, оставив только слабый свет от тлеющих углей, и, раздевшись до нижних халатов, улеглись спать.
Бай Сюинь лежала, уставившись в потолок. Она даже не замечала, как сильно сжимала одеяло руками, словно пытаясь удержать себя на этой кровати. Ее сердце билось где-то в горле с таким шумом, что наверняка было слышно в другой части дома. Бай Сюинь знала, что если не сможет сделать это сейчас, то потом вряд ли решится. Ей нужно было лишь дождаться, когда Шао Цинмэй заснет, и незаметно выскользнуть из комнаты. Слушая тихое дыхание соседки по комнате, она терпеливо продолжала ждать.
Да Шань был вымотан изнуряющей дорогой под дождем. Лошади пугались непогоды и норовили то начать безудержно нести, то куда-то свернуть подальше от качающихся деревьев. Он чувствовал, как вожжи врезаются в кожу, но это было даже хорошо. Внезапно разразившаяся буря отвлекала от мрачных мыслей о лисе-оборотне, говорившей ужасные вещи, и старейшине Бай, назвавшей его тем странным именем. Пока он боролся со стихией, он мог ни о чем не думать, а теперь он так сильно устал, что казалось, стоит голове коснуться подушки, и он сразу провалится в забытье. Внезапный стук в дверь нарушил его планы. К счастью, он только начал раздеваться и не успел лечь, поэтому, кое-как натянув одежду обратно, пошел открывать дверь. Но за дверью его ждал совершенно неожиданный гость.
Шао Цинлун широко улыбнулся и, толкнув его плечом, вошел в комнату.
– Я надеюсь, ты не прикасался к кровати, иначе, боюсь, все белье придется сжечь, – усмехнулся он, а заметив непонимающий взгляд Да Шаня, пояснил: – Как видишь, я тоже попал под дождь и искал ближайший ночлег. И разве это не судьба привела нас в один постоялый двор этой ночью? А так как свободных комнат больше нет, то я буду спать здесь. А ты проваливай. Поспишь на конюшне или где-нибудь под лестницей.
Да Шань молча сверлил его взглядом, а потом забрал свою сумку с вещами и вышел из комнаты. Шао Цинлун проводил его презрительным взглядом и оглядел помещение.
– Что за убожество, – процедил он.
