Хотя… Фомич до сих пор на «ноль два» телефоны берёт. Может, и Якубович ещё крутит барабан.
Погонял в голове ещё картинки. Но когда с выпуклого экрана «Рубина» мне вдруг начал махать руками Чумак и «заряжать» мое пиво в кружке — понял: не воспоминания это, то есть, нынешние. А моё подсознание балуется. Вытаскивает картинки из девяностых и крутит, как плёнку. Знакомую и родную. Но бесполезную — что-то вроде колыбельной.
Ладно. Будем, как говорил начальник нашего УГРО Пал Палыч, личным сыском искать прописку. Первый раз пожалел, что не жульман — по картотеке бы давно себя пробил.
О! Точняк! В кадрах должны же быть мои данные. Нужно подумать, как выудить их из личного дела. В лоб не спросишь, не поймут.
Следующей находкой стал смартфон. Разблокировался от отпечатка пальца. Вот поди ж ты, до чего техника дошла. Пальцы, главно дело, сами вспомнили, как им пользоваться.
Потыкал контакты: управдом, автовокзал, Дядя Петя Плита, Сосед 7 Этаж, поликлиника №3.
Тьфу, блин, какая-то пенсионерская труба. Вот раньше у меня были контакты, так контакты, правда, не в такой хитрой штуке, а в записной книжке: Ленка Сауна, Витька Самогон, Эльвира массаж. Каждый номер — с историей. А тут… унылая какая-то жизнь в одно касание.
В этот момент дверь кабинета распахнулась и вошла Кобра. Узнал я ее сразу. Подтянутая, точеный подбородок — вперед, конский хвост вместо прически. Да и слышно было цокот каблуков перед дверью.
— Яровой! — с порога бросила она. — Ты чего натворил?
— И вам здрасте, Оксана Геннадьевна, что за кипиш?
— Ты какого лешего из больнички свинтил?
— Выздоровел, а что? Вы мне апельсинчиков хотели привезти? Спасибо, я уже в форме.
— Ты что такой дерзкий вдруг стал? — вскинула бровь майорша, подойдя ближе, и оценивающе стала разглядывать, будто видела впервые.
Хотя память Максимки мне подсказывала, что пересекались они, то есть, мы, неоднократно и… и он даже запал на Кобру. Ну, пострел, ну дает… А что?.. Хоть в чём-то он молоток: «танцевать» — так королеву.
От нее пахнуло духами. Не сладковатой приторностью, не женской легкостью, а парфюмом с запахом самки.
— Головой ударился, немного переклинило… в правильную сторону, так сказать, — прищурился я. — Привыкайте, теперь всегда такой буду.
— Ну-ну… знаю я вас, таких, только на словах горазды. Я чего пришла-то, Морда приказал найти тебя срочно. Озадачить оперов моих разыскать.
— Чёй-то?.. За побег из больнички теперь у вас срок дают?
— У кого — у вас?
— У нас…
— Странный ты, Яровой… — всё сканировала меня немигающим взглядом Кобра… — Нет, просто там завотделения звонил, еще видос скинули с твоими подвигами.
— Видос?
— Ну да, с камер наблюдения.
— В больнице по камерам наблюдают? Как в режимной психушке?
Кобра опять недоуменно вскинула бровь, а я сразу выкрутился:
— Да шучу, шучу, конечно, я знаю, что там камеры. Три штуки.
По взгляду майорши я понял, что не угадал. И отмахнулся:
— Много, короче… Ну а в чем вопрос?
— Как в чем? Ты там человека ограбил, раздел. Все зафиксировано.
— Ну во-первых, не ограбил, а поменялся одеждой, я ему пижаму подогнал, новую, с карманами. Это уже не грабеж получается, а самоуправство. Но без заявы нет состава. Заява есть? Терпила имеется?
Пауза. Женщина молчала.
— Нет, — ответил я вместо собеседницы. — И не человек это был, а Венька Пианист.
— Пианист? — удивилась Кобра, то ли моему напору и прозорливости, то ли услышанному прозвищу. — Вот гаденыш, не успел откинуться, уже опять старушек щиплет. И когда уже кошельки таскать перестанут?
— А деньги в чем носить? — удивился я.
— Ну и шутки у тебя, Яровой, — поморщилась Кобра. — Лучше молчи, если петросянить не умеешь.
Этот вопрос был не шуткой, но вслух говорить такого нельзя.
— И что мне с тобой делать? — вздохнула Оксана Геннадьевна. — Я же тебя нашла, так что теперь пойдем к начальнику сдаваться.
И взгляд такой усталый, мол, ну куда деваться. Ну, куда — это мы придумаем.
— Лучше до дома меня докинь.
— А ты не охренел ли? — снова вскинула бровь она.
— Охренел, но буду благодарен, если подвезешь.
— С чего вдруг?
— По-братски. Как майор майо… э-э… Будущего коллегу.
— Тоже мне коллега, полмента с кокардой, внутренняя служба, блин.
— Я опером буду. В отдел к себе возьмешь?
— Кого? Ха! тебя?..
Но она не рассмеялась, а снова прищурилась. Понятно, чует своего, только не бьётся у нее пока одно с другим. Ну, ничего, склеим.
— Короче, — невозмутимо проговорил я. — Поехали, по дороге расскажу.
Я встал и направился к выходу.
— Стоять! — рявкнула Кобра. — Ты куда собрался?
Я обернулся и проговорил:
— Жду тебя на парковке, Оксана Геннадьевна, — а после тихо добавил: — Ты же не стукачка… Да? Своих не сдаешь…
И вышел, а слушая, как каблуки бодро цокают за мной, еще расслышал бормотание:
— Господи… Я не верю, что это делаю…
Сказала она это тихо, но слух у меня нынешнего, что у молодого пса.
— Ладно, — уже громче проговорила женщина. — Поехали… Только в одно место сначала заскочим. Выходим из отдела по одному, встречаемся у моей машины.
