Хотел спросить, какая у неё тачка, но не стал — не хватало ещё себя палить. Раз уверена, что все её авто знают — значит, машина зачетная. На улице разберусь.
Спустился на первый этаж первым. Подошёл к вертушке, приложил пластик к считывателю. Пискнуло. Прошёл дальше. Постовой — тот самый «сивуч» у входа — и ухом не повёл.
Прав был Ляцкий. Молодёжь нынче не та. Ни огонька, ни рвения. Блеск только один — на экране смартфона.
Вышел на улицу, раздумывая, по какому такому адресу Кобра меня повезет, что я ей скажу? Не знаешь ли ты, где я живу? Думал, прокачусь по городу — авось что-то и всплывёт в памяти. Как с кабинетом вышло: только на порог ОВД — и ноги сами понесли. Но город не ментовка, тут можно и часами кружить, да всё без толку. Ладно… Если ничего не вспомню — попрошу высадить где-нибудь у магазина.
А вообще, раз я молодой лейтенант, и живу, вроде, не с родителями — значит, должен обитать где-то в общаге ведомственной. Есть такая в городе, была, по крайней мере. Если что, туда двину.
Точно не с мамкой проживаю, потому как в телефоне ни одного сообщения в духе «купи хлеба» или «не забудь за квартиру заплатить». Значит, сам по себе. Это уже плюс.
На парковке машины выстроились, как на смотре: от крошечных «мини-куперов» до здоровенных джипов. Так-так. На чём же ездит Кобра? Интересно…
Тут мое внимание привлек «марковник» девяностых годов. Смотрелся в ряду, как старый солдат среди зализанных мажорчиков. «Марк 2» — цвета мокрый асфальт, движка два с половиной на двести кобыл. Кузов — девяностый, «самураем» мы его называли. Добрый аппарат из моей жизни, аж тепло стало по сердцу. У моего товарища был такой.
Подошел, потрогал капот.
— Ты тоже, брат, здесь залетный? Как и я…
Пик-пик! — прозвучала сигналка, и «Марк 2» замигал габаритами, возвещая, что двери разблокированы.
— Ты чего тут тачку гладишь? — спросила Кобра, распахивая водительскую дверь. — Фетишист, что ли? Падай.
— Нормальный аппарат, — хмыкнул я.
— А ты знаток, я смотрю, — иронично кольнула Кобра, заводя двигатель.
— Люблю мужские тачки, — кольнул я в ответ.
— С каких пор? Ах да-а… Дай угадаю, как головой ударился?
— Типа того.
Машина выехала на улицу и покатила в сторону центра.
— Так, щас в одно место заскочим, потом тебя докину, — рулила Кобра. — Морде ни слова, что я тебя видела. Но ты тоже давай, вопрос не затягивай, решай. Нарушение режима лечения дело такое — тебе больничный порежут и прогул влепят. А дальше — очередной залёт, и здравствуй, аттестационная комиссия. Пойдешь кассиром в «Пятерочку», и кто мне кофе варить будет?
— А у тебя в УГРО есть кофемашина?
— Нет. В штабе же есть, починят, наверное.
— В штабе — не канает. Значит, будешь сама растворимый мешать, я же к тебе собрался, переводиться.
Она только фыркнула в мою сторону.
— Не смешно, Яровой.
— Не смеюсь. А куда едем-то?
— Сейчас цветы купим, — майорша свернула в переулок.
— Праздник, что ли? — поинтересовался я.
— Типа того, — проговорила Кобра.
Но как-то грустно, с выдохом. Поджала губы. А я уловил — хочет выговориться, да некому.
При всём её блеске, видно сразу — одинокая. Работой живёт, сутками, без выходных.
Как так получилось, что такая женщина — и одна?
Какие тараканы у неё в голове бегают? Что гложет?
— Не хочешь — не говори, — пожал я плечами, косо глянув, как отреагирует.
Ага… проняло…
— Днюха, — ответила безрадостно женщина.
— У кого? — вскинул я бровь.
Хотя, конечно, уже догадывался. Но надо, чтоб сама сказала.
— У меня.
— Хм… Обычно именинники цветы не покупают, а наоборот. Ну, поздравляю, что ли.
— Спасибо… А цветы…. это не мне.
— Ясно. Гостей звала?
— Нет.
— Почему? Можно загудеть. Где тут нормальная шашлычка?
— Это не та днюха, что в паспорте… — она прикусила губу, потом со здлостью ударила по клаксону и прокричала кому-то: — Куда прёшь, олень⁈ Одни, блин, олени на дорогах…
Я подождал, пока остынет, видимо, выговариваться она не привыкла, и продолжил расспросы:
— Как это? Та — не та.
— А так! — дернулась Кобра, круто выкручивая руль, и меня наклонило на дверь. — Тебе какое дело, Яровой?
— Да так… Поддержать хотел… по-братски.
Женщина помолчала, а потом проговорила:
— Это мой второй день рождения, тот день, когда я выжила, считай, заново родилась.
Руки её с аккуратными ноготками сжались на руле.
— Бандитская пуля?
— Типа того…
Мы молчали, я решил не бередить ей рану, захочет — сама расскажет. Было что-то за всей этой ее стервозностью тонкое, ранимое. Словно за оболочкой сурового майором МВД пряталась маленькая девочка.
Мы заскочили в цветочный магазин с вывеской на английском. По-русски, видать, забыли, как слово «цветы» пишется.
Кобра купила охапку роз. Огромных, алых — как мулета у тореодора. Без слов села в машину — двинули дальше.
Подъехали к старому кладбищу. Оно уже утонуло в зелени, за высоким каменным забором в историческом центре.
Здесь давно уже никого не хоронили. Даже в моё время захоронения перенесли за город. Это место стало памятником.
Хотя… не совсем так. В девяностых сюда ещё подкапывали по-тихому. Только самых важных. С нужной биографией.
— Приехали, — сообщила Кобра.
