— А ну замерли, суки! — кольцо звякнуло о бетон и укатилось в щель. — Дернетесь — всех на хер с собой заберу!
Валет побледнел, сигарета прилипла к нижней губе, но так и не вывалилась изо рта.
— Э-э… Не дури, майор, — он сделал знак своим, чтобы те опустили стволы. Слишком близко я к ним подошел, они понимали, что стрелять нельзя. — Давай договоримся. Я человек деловой.
— Отпусти девчонку — и поговорим, — кивнул я на пленницу.
Та смотрела на меня затравленными глазенками. Не плакала. Во взгляде светились и страх, и надежда одновременно.
— Отпусти, Костыль, — пробурчал главарь, обращаясь к бандиту, что держал школьницу. — Пускай идет.
А сам подмигнул незаметно подельничкам, мол, далеко не убежит, поймаем.
Костыль не стал спорить, разжал лапу. Девочка сорвалась с места и бросилась ко мне.
— Дядя, пошли со мной! — крикнула она, вцепившись в рукав.
Я резко оттолкнул её. Слишком грубо. Но по-другому было нельзя.
— Беги, дурёха! — рявкнул я.
Она все поняла и зайцем метнулась прочь. В развалины, туда, где можно укрыться, спрятаться. На ходу обернулась. Мы встретились взглядами — в её глазах было всё: испуг, надежда… и благодарность. Тихая, взрослая. Такая, что в горле запершило.
Один из братков уже пятился за внедорожник. Тихой сапой улизнуть хотел и рвануть вслед. Не выйдет… Я понял, что тянуть нельзя, и договариваться здесь не с кем. Лучше продать свою жизнь подороже и дать ребенку уйти.
Швырнул гранату в гущу бандитов.
— Ложись! — заорал один из них.
Все попадали, бросив оружие, а я нырнул за обломок кирпичной стены.
Ба-бах!
Сыпануло землёй и осколками бетона.
Перекат через плечо, и вот я уже схватил один из брошенных калашей.
Очередь короткая, потом длинная. Потом и вовсе без остановки.
Косил всех. Никто не должен уцелеть, никто не должен ее догонять.
Не понял, как ослабел. Мгновенно. Одна пуля пробила плечо, другая завязла в животе и ноги отказали. Боли нет, есть только желание отомстить зверям и спасти жизнь девочке.
Автомат выскользнул из рук, а сам повалился на землю. Я уже не чувствовал пальцев, но видел: несколько тел лежит неподвижно. Значит, не зря.
А Валет…
Живой, падла… Отряхивается. Глаза бешеные и испуганные одновременно. Орёт что-то своим. А я не могу даже пошевелиться. Только лежу, слушаю, как сердце стучит в ушах все глуше и глуше, будто это последний отсчёт.
Тут издалека донесся вой милицейских сирен. Эх… Палыч… Опоздал ты малян…
— Менты! Уходим! — скомандовал Валет.
— А с девкой что? — спросил кто-то.
— Не до неё!
Жалкие остатки банды поспешно сгрузились в побитый осколками «Чероки». «Мерин» после взрыва дымился, бок покорежен.
Валет торопливо подошёл ко мне. Навёл пистолет прямо между бровей.
— Ты ещё не сдох, мусор?
— В аду тебя подожду и там достану, — прохрипел я, скривив губы в полуулыбке.
Собрав последние силы, я плюнул ему в морду. Не зная, попал или нет, потому что красная поволока застилала мне глаза.
Бах!
Последнее, что я видел, это вспышка на дульном срезе ствола.
Умирать не больно.
Только темнота. И тишина.
г. Новознаменск, наши дни.
Отдел МВД России по Заводскому району.
Лейтенант внутренней службы Максим Сергеевич Яровой корпел над аналитической справкой, когда в кабинет штаба, где он ютился за крошечным столом в углу, вошла она.
Кобра.
Идёт — цокает своими каблуками, будто дробь отбивает или марш. Оксана Геннадьевна Коробова — начальник УГРО. Майор с репутацией женщины жёсткой и прямолинейной, настолько, что даже начальство с ней лишний раз не связывалось.
Дама вообще-то привлекательная, нынче она выглядела немного устало: под глазами залегли тени, волосы собраны в высокий хвост. Строгий жакет и узкая юбка сидели идеально, подчёркивая фигуру, которая никак не вязалась с ее должностью и характером.
Не бросив даже мимолетного взгляда в сторону молодого неприметного лейтенанта, Коробова уверенным шагом направилась к кофемашине на тумбе у стены.
«Как же она хороша…» — подумал Максим, невольно провожая её взглядом. «Интересно, почему Коброй зовут? Наверное, за характер. Внешность-то у неё — не яд, а бальзам, лекарство…»
Тем временем майорша всё возилась с кофемашиной, которую в отдел выделили «на общак» и воткнули в штабной кабинет, чтобы всем доступ был.
Штаб — считай проходной двор в ОВД. Здесь, в общем кабинете, кроме Ярового обычно заседали ещё три инспекторши. Но одна ушла в декрет, вторая — в отпуск, третья пока что находилась на обучении. Остался он. Один. И вся «женско-писательная» работа — отчёты, справки, планы, докладные записки — свалилась на худосочного недавнего выпускника школы милиции.
Оксана Геннадьевна нагнулась, тыкая по кнопкам кофеварки. Наклонилась ниже. Ещё ниже. Спина выгнулась, юбка натянулась на упругих ягодицах так, что у Максима пересохло во рту. Глаза уже не видели ни справок, ни клавы с мышью — только эти стройные ноги в сверкающей бронзе колготок, всё хуже скрываемые подолом юбки.
«Господи, не уходи, мгновение…»
Клац! — чёртова авторучка выскользнула из пальцев и брякнулась о край стола.
Женщина обернулась. Окинула его угол пронизывающим взглядом.
