Черт! Похоже, он ее узнал. И все понял. Начальник УГРО — личность видная. Не будет сотрудник такого ранга приходить за велосипедным воришкой.
Я рванул с места, в два прыжка очутился возле двери, но Рябой на долю секунды раньше уже кинулся прочь. Резко развернулся и хлопнул массивной дверью. Та чуть не прибила меня. Пришлось затормозиться.
— Стоять! Полиция! — рявкнул я. На этот раз правильно. — Стрелять буду!
Но на такой понт киллера не возьмешь. Он даже не дернулся.
Рябому за полтинник, но резвый, гад. Бегает быстро. Еще и каждый закуток знает в здании. Я выскочил в коридор, повертел башкой.
Куда дальше? Вправо? Влево?
— Ты — туда, я туда! — махнула рукой подоспевшая Кобра.
— Давай! — крикнул я и рванул в правую ветку коридора, а она — в левую.
Кабинеты, в основном, закрыты. Проскочил вниз — никого, наверх — пусто. Вернулся в кабинет Палыча.
— Прикажите перекрыть выход, — сказал я ему.
— Не понимаю, — тупил тот, разводя руками. — Почему он убежал…
— Пока мент думает — вор уже в поезде… — тихо проговорил я свою коронную поговорку из прошлой жизни.
Придумал ее как-то давным-давно и частенько использовал. И Черкасов прекрасно ее знал.
Палыч застыл, побелел, будто обратившись в мрамор, глянул на меня, тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение.
— Быстрее! — кивнул я на телефон.
Он схватил трубку, нажал на кнопку быстрого вызова.
— Каширин⁈ Это Черкасов. Запечатай выходы все. Никого не выпускать. Ни одна мышь чтобы! Особенно не выпускайте Рябинина. Ищите по зданию. Слышишь? Рябинин!… Конь в пальто! Леньку ловите, говорю, твою мать! Избушку на клюшку! Понял⁈ Войско, бля…
Он хлопнул трубкой об аппарат, поднял на меня глаза:
— Никуда не денется, найдем. Так что же все-таки он натворил?
— Велосипед уж очень дорогой был, — хмыкнул я.
Я не знал пока, можно доверять этому Палычу новой формации или нет.
— Пойдемте, — он достал из сейфа пистолет Макарова. Не ИЖ, его ослабленную копию для ЧОП, а именно боевой макарыч. — Поищем воришку.
Я узнал ствол — наградной. Дали Палычу, когда он задержал отморозка с ружьем, что палил в парке по воронам, а заодно и по гражданам. Черкасова тогда ранило дробью, а после госпиталя ему торжественно вручили этот ПМ и орден мужества.
— Идем, — я рефлекторно провел рукой туда, где обычно висит оперативка. Но кобуры там не оказалось.
Палыч заметил жест.
— Опер — и без оружия?
— Выходной, — пожал я плечами.
Мы выскочили в коридор. Там уже была суета. Носились ЧОПовцы в камуфляже. Прочесывали коридоры, кабинеты.
— Рябинин из здания выходил? — остановил Палыч одного бойца.
— Нет.
— Искать!
— Есть…
Ответил по-военному. Похоже, много в штате бывших спецов.
Мы пробежали коридор. Какой-то закуток. Потом опять коридор. Мимо мелькали запертые двери с табличками: кадры, бухгалтерия.
— Сюда… — кивнул Палыч в сторону лестницы, ведущей, похоже, на чердак. — Он мог уйти через крышу.
Я чуть замешкался. Заманивает? Отвлекает? Если да, то идти никак нельзя. Если нет, то и без меня его возьмет, будь Рябой действительно на крыше. Палыч — опер тертый, справится. А я, пожалуй, вниз пойду, там пошукаю.
— Лучше разделимся, — крикнул я и побежал вниз.
Свернул с лестницы на этаж, заглянул. Внимание привлекла распахнутая дверь туалета. Двери сортиров всё-таки обычно прикрывают. Подозрительно.
Я шмыгнул туда. Чисто, как в больнице (да не той, привычной, а этой, современной), даже не скажешь, что толчок.
Ага… Вот и след ботинка на белоснежном подоконнике. В такой чистоте сразу заметно. Окна нараспашку. Высунулся — второй этаж.
След от обутка 43–44 размера — щелкнуло в мозгу. Мужской след.
Я встал на подоконник и посмотрел вниз. Прыгнул Рябой? Тоже сигануть? Этаж второй, но потолки у здания высокие, считай, что по обычным меркам почти третий этаж. Вряд ли всё-таки он прыгнул. Я оглянулся и нашел рядом с оконным проемом водосточную трубу. Новая, на вид крепкая.
Вылез, уцепился и стал спускаться. Очутился в дворике с боксами для служебного транспорта.
— Макс! — раздался громкий шепот сбоку.
Из-за перегородки, что отделяла территорию боксов от газонов, скользнула Кобра.
— Мне кажется, он там… — шепнула она, кивнув на один из боксов.
Дверь туда приоткрыта.
— Я внутрь, ты жди здесь. Не ходи… — распорядился я.
Рябой — тип опасный. Зажатый в угол, он может сработать по-животному, без тормозов. А женщину подставлять под удар совсем не хотелось. Не знает нынешнее племя, что такое волки из девяностых. Там свои законы, свои реакции.
— А ты чего это раскомандовался, стажёр? — фыркнула она, но прозвучало уже без прежней уверенности.
— Здесь стой, — отрезал я, глядя прямо в глаза, голосом Лютого.
Она опешила, заморгала. Словно узнала.
— На, — подобрал с земли протянул ей камень. Небольшой, тяжёлый.
— Это что ещё?..
— Вместо пистолета. Ты же не захотела получать оружие. Кидай с близкого расстояния, чтоб наверняка. В грудь или в живот. Не целясь, помощней швыряй, но без широкого замаха. Подпусти ближе… И…
— Серьёзно? Булыжник? — Оксана покачала головой.
— Бери. Лучше, чем ничего, — я сунул ей камень в ладонь и юркнул в распахнутую дверь бокса.
