Коля на это ничего не ответил. Только прикусил губу и снова уставился в монитор. Всё было слишком гладко. А значит — кто-то эту гладкость организовал.
— И вот смотри, угроза, говоришь… — я поводил пальцем по строкам сводки. — А по описанию здесь, по фабуле, — чистой воды хулиганка. Не просто личный конфликт. Общественный порядок нарушен. А это уже часть вторая двести тринадцатой. Такую за примирением сторон не прекращают. Закон не позволяет. Потому что преступление по квалификации не против личности, с которой помириться можно, а против общественного порядка.
Коля нахмурился.
— И как-то уж слишком быстро его выпустили, — добавил я. — Глянь движение материалов. Ты ж можешь, через комп?
Раньше всё в журналах было. Листал, искал, расписывался в нужной клеточке. А сейчас — электронный век, всё прозрачно, удобно.
Шульгин молча клацнул по клавишам, перешёл в другой сегмент базы, местный и не секретный.
— Вот, — буркнул он спустя буквально пару секунд. — Материалы по 119-й. Возбуждение — в дежурные сутки. Сегодня — прекращено за примирением сторон.
— Вот тебе, Коля, и четвёртая нестыковочка, — тихо произнёс я. — Когда он, мать твою, примириться-то успел? За ночь? С официантом, которому ножом угрожал?
— Ну… может, денег сунул, — предположил он.
— Ты дурак? — я даже не стал повышать голос. — Вопрос риторический. Подумай, Коля, включи голову. Ну? Всё сходится?
Он потупился, видно, перебирал в голове варианты. Я видел, как в нём борется желание спихнуть всё на «ну, бывает» и понимание, что зарыто тут что-то, и гораздо глубже.
— Думай, Коля… думай. А то капитана тебе не видать. Да и белый билет от бати не заработаешь.
— Ну да… — почесал затылок Шульгин. — Под ночь его закрыли, а утром уже выпустили. У нас, извини, не Америка — звонков тут никто не дает, адвокатов по таким малозначительным делам ночью в изолятор тоже не пускают. Всё решается утром. Вот такая, понимаешь, загогулина получается.
— Именно… — кивнул я. — А ты можешь, когда захочешь…
— Получается, всё было спланировано заранее… — пробормотал он, задумчиво крутя в пальцах ручку. — Ни хрена себе замес… — оживился мажор. — Пойду Мордюкову доложу.
— Не вздумай, — резко оборвал я.
— Это ещё почему? — прищурился он.
— До первой звезды нельзя…
— Чего?
— Подумай сам. Кто мог дать команду посадить Савченко именно в эту камеру? И именно к Рябинину?
— Ты что, на шефа бочку катишь?
— Не качу, — я пожал плечами. — Может, просто «попросили» его. По-дружески. По старой службе. Кто-то позвонил, попросил по знакомству. А он, как человек честный, кристальной души, не отказал, — мажор не уловил в моем голосе иронии. — Только вот, если всплывёт — с него же и спросят. Как ты думаешь, он захочет, чтобы всё это всплыло?
— Ну… не особо, — неуверенно сказал Шульгин.
— А захочет, чтобы такой «толковый» врио начальника УГРО, как ты, дальше в кресле сидел, пока Оксана Геннадьевна в медсанчасти на реабилитации?
— Ну, не знаю… — замялся мажорчик.
— Вот и сиди ровно. Не дёргайся.
— А как тогда… ну… Савченко прижать?
Мотивация, конечно, у него не та, но зато хоть желание уже налицо.
— Просто слушай меня. Делай, как скажу, — уверенно проговорил я.
Шульгин кивнул. В глазах мелькнуло что-то. Неужели интересно ему стало? Впервые по-настоящему.
— Слушай, Яровой, — спросил он. — А откуда ты всё это знаешь?
— Что именно? — я сделал вид, что не понял.
— Ну это… Версии выстраиваешь, цепочки, логика, мотивы. Ты же, вроде как, был лоша… ну, ты же этот… штабист бумажный. Канцелярский работник, считай.
— Я, в отличие от некоторых, академию МВД закончил. И штаны там не просиживал. Нас учили по передовой методике, — я многозначительно подмигнул.
— А-а… А я, честно признаться, думал, ты лох по жизни.
— Все так думали, — хмыкнул я. — Потому что так надо было. А вот ещё кое-что. Пробей-ка мне одного человечка. Данные такие…
Я продиктовал фамилию, имя, дату рождения. Мажор хмыкнул, пробил по базе. Через пару секунд экран мигнул, и у него на лице появилась ухмылка.
— О! Да на этом клейма ставить негде… Пять ходок, кражи с проникновением. Квартирки, «сберкасса», даже один раз с применением оружия. Старый урка.
— Руся, Руся — он такой, да, — закивал я, а про себя подумал, что из этих пяти раз три я его лично закрывал.
Получается, жив еще старый вор из девяностых, раз в базе числится. Он-то мне и нужен. И адресок его теперь у меня есть.
— На кой он тебе? — с подозрением глянул на меня Шульгин.
— Распечатай, Коля.
Он ткнул мышкой, принтер зашелестел, выдал листок. Я аккуратно сложил его вчетверо, сунул во внутренний карман пиджака.
— Сенкью вери мач, Николай.
— Только ты это… никому не пались про распечатку. В базе всё фиксируется: кто, когда и зачем инфу запрашивал. Потом не отмоешься.
— Ясен пень. Это только для меня… Для нас, — я хлопнул его по плечу. — Ну всё, бывай, начальник УГРО. Жди дальнейших указаний и держи язык за зубами.
— Пока… — буркнул Шульгин, но в голосе уже не было язвы.
Был некоторый интерес. И даже азарт.
