— Ой, да ладно, я же шучу! — пропела рыжая, и обе захохотали, хлопая босыми пятками по полу ванной.
А я пошел спать.
Завалился, покрутил немного в голове последние события, выстроил план дальнейших действий и сам не заметил, как задремал.
Скрипнула дверь. Сплю я чутко, так что тут же открыл глаза, а рука рефлекторно потянулась под подушку, за пистолетом.
В комнату кто-то прошёл, в темноте не разглядел. Мое одеяло приподнялось, и гибкий силуэт скользнул под него. Почувствовал, как в меня уперлась упругая женская грудь и горячее дыхание, отдающее мятой.
Утро разбудило щекотанием носа — рыжие волосы раскинулись у меня на груди, задевали лицо.
Я открыл глаза. Алька не спала, прижалась ко мне, будто боялась, что сбегу.
— Доброе, — прошептала она, улыбнувшись.
— Привет, — ответил я, чувствуя, как она снова теснее прижимается.
Дальше слова были лишними. Кровать предательски поскрипывала, оставалось надеяться, что Машка дрыхнет крепко. Оторвались друг от друга только спустя минут двадцать.
— Господи… — выдохнула рыжая, проводя ладонью по моей груди. — Почему мне так хорошо? Никогда бы не подумала, что молодой так притягивает…
Я хмыкнул про себя. Знала бы, сколько мне на самом деле.
Вслух сказал:
— Ты огонь.
И это была правда.
Но комплименты на этом закончились. Сейчас нельзя позволять себе обрастать связями — сам хожу по тонкой жердочке. Но, похоже, Алька это чувствовала. Не глупая. Проницательная. Не по годам. Сколько ей? Двадцать восемь? Тридцать? Где-то так…
Я встал.
— Мне на работу, — сказал я, разминая шею.
— А у Машки выходной, — лениво прищурилась рыжая, сверкая зеленью глаз и обнажённой грудью. Грудь — что надо, отметил я про себя. — И ты не ходи…
— Она после дежурства на выходном. Следак всё-таки. А я — в штабе. Это не хухры-мухры, а бумажки, — я подчёркнуто воздел палец кверху.
— Значит, у тебя более ответственная работа, — кивнула она, подыгрывая моей иронии.
— Угу. С утра надо успеть компьютер включить. Важное дело.
— Можно я первая в душ? — соскользнула с кровати на цыпочках, — пока Машка спит.
— Машки стесняешься? Вы ж, вроде, подруги.
— Ну… нехорошо как-то у подруг парней отбивать.
— В смысле? — фыркнул я. — Мы с ней не вместе. Она тебе ещё вчера сказала — просто живём.
— Ха! Это при тебе она хорохорилась, — тряхнула гривой рыжая, забирая с пола футболку, которую вчера дала ей Машка. — А до этого уши мне все прожужжала: Максим то, Максим сё. Как он изменился, возмужал вдруг резко. Не узнать. От тебя, говорит, мужиком теперь пахнет.
— Да? — я почесал затылок. — А как же вчерашняя история про молоко в супермаркете?
— Ой, да этой ее байке уже сто лет. Может, ляпнула, чтоб ты поревновал. Короче, запала на тебя Маха, только — я тебе ничего не говорила. А я, выходит, сучка. Стыдно сейчас… но я такая вчера была… ну совсем пьяная. И, что страшнее всего — ни фига не жалею. Хоть и гложет там, где совесть должна быть. Хи-хи…
— Ну-у… со своей подругой сама разбирайся, — улыбнулся я. — А совести можешь передать, что Макс вчера был ничейный, свободный агент.
— Ой, так я тебе и поверила, — покачала она головой. — У такого парня и нет девки?
Я лишь пожал плечами — переубеждать не стал. Она чмокнула меня в губы и упорхнула в ванную, прикрываясь одной лишь футболкой.
А я задумался… Машка, Алька… Девчонки интересные, живые. Но в голове всплыла Кобра. Яркая, черноглазая, с характером — та, что держит на себе весь отдел. Кстати… как она там? Надо бы навестить, заодно и новости закинуть. И вообще — надо решать её вопрос с этой дурацкой реабилитацией.
Не ровён час — спишут по надуманной херне. Сейчас это запросто: не прошёл тест у психолога — до свидания, форма. Всё. Ты больше не начальник. Не боец. Ты «тревожный элемент». Верить начали не опыту, не выслуге, а каким-то тестам и вот этим самым бумажкам. Психолог сказал — сдвиг по фазе. И всё, гуляй. Сейчас психологам верят больше, чем сотрудникам. Даже больше, чем свидетелям.
Может, поэтому в полицию всё больше идут женщины? У нас в ППСе уже треть — девчонки. Такого раньше не было. Современные парни — то по здоровью не проходят, то на полиграфе сыпятся, то психиатр говорит: «неустойчив, не рекомендован». Мир меняется… Только вот не всегда понятно — в какую сторону.
— Я думал, не придёшь, — пожал я руку Корюшкину на школьном стадионе.
— Я привык сдерживать обещания, — смущённо улыбнулся он, переминаясь с ноги на ногу возле турников. Был сегодня в нелепых шортах по колено и футболке с замысловатой надписью: «I Paused My Game To Be Here».
— Первая тренировка — втягивающая, — сказал я, покручивая шеей. — Побежали.
Сам после вчерашнего решил не фанатеть — лёгкой трусцой, чтоб только кровь разогнать и суставы не застаивались. Первый круг прошел нормально, прохлада, утро… Но вот Ваня сдался быстро — пробежал два круга, остановился, уткнулся руками в бока.
— Фух… Я не могу!
— Давай шагом, — скомандовал я. — Не останавливайся. Это тебе не в танки рубиться. Это — реальность, танкист.
— Жаль, тут нельзя прокачку купить… закись азота, турборежим… — пробурчал Ваня, волоча ноги.
