То ли тело у Максимки генетически одарённое, просто не было толчка… То ли моё сознание, переехавшее в эту оболочку, как-то реорганизовало всё по-новому. Не знаю. Бред, конечно. Но после того, как меня швырнуло из 97-го в сегодняшний день — я теперь зарекаюсь что-либо категорически отрицать. Всё может быть.
Хотя, если по-честному — да и плевать. Главное, что процесс пошёл. И неплохо пошёл.
— Привет, — на кухню вышла заспанная Машка в своих тапках-зайцах и фирменном халатике, который едва прикрывал кружевной треугольник между бедер. Потянулась, зевнула.
— Доброе утро, страна, — я подмигнул. — Кофе будешь?
— Ага, — кивнула она, растирая виски и плюхаясь за стол.
— Отлично. И мне тогда налей, раз уж ты на ногах.
Машка надула губы, но встала, начала колдовать с кофеваркой.
— А где бобриха моя? — пробормотала, потирая нос. — Я так вчера набубенилась, не помню, как отрубилась. Мы с ней, вроде, на диван рухнули, а дальше — провал.
— Ушла, наверное, — пожал я плечами.
— Странно… Даже не разбудила. Я вообще и не помню, во сколько. Обычно своими кудрями мне всё лицо щекочет. Разбросает космы по подушке, как ураган прошёл.
— Сама говоришь — наклюкалась. Спала, как убитая. Даже храпела, но негромко.
— Ой, не ври, а! Никогда не храплю! — Машка покраснела.
— Ну да… Просто громко сопишь.
— Да это Алька храпела, — кивнула Машка, косясь на меня и поджав губы. В ее глазах сверкнули чертята. — Ну и как она тебе?
— Кто?
— Бобр. Понравилась?
— Ничего так. Интересная девушка, — ответил я, не поднимая глаз.
— Интересная? Ой, скажешь тоже… Людей обманывает своими этими предсказаниями, гаданиями, — фыркнула Машка.
— У каждого свои недостатки. Я вот в штабе работаю…
— Выдерга она. И умную корчит. Скажи, Макс, а мужикам правда нравятся рыжие? Ну… серьёзно?
Вспомнился анекдот о женской дружбе: Чтобы летом хорошо выглядеть на пляже, Люся ещё с зимы начала откармливать свою лучшую подругу Оксану.
— Всё, — глянул я на наручные часы. — Я побежал. Дел по горло.
— Куда? Ты же на больничном.
— Больничный — не повод расслабляться. Когда Родина в опасности, отдыхать некогда, — проговорил я с нарочитым пафосом и смылся с кухни, пока Машка не начала допытываться про рыжих бобров.
Путь лежал в медсанчасть — надо было снова сыграть оловянного несгибаемого солдатика. Походил роботом для убедительности, покривился на спину — всё прошло гладко, больничный продлили без лишних вопросов.
А оттуда — сразу на работу. Нужно выцепить мажора. Что-то он подзаглох, а мне нужна инфа на Егорова. Я же пробить велел, а он что — забил? Если так — взбодрю. А если не забил, как там теперь говорят? Помогу «сформировать внутреннюю мотивацию». Ну-ну.
Чёрный седан премиум-класса мягко притормозил у одной из новостроек в спальном районе. Из него первыми вышли двое охранников в тёмных костюмах. Гарнитуры в ухе, морды кирпичом, недалекие, но серьезные. Один — сразу в подъезд, второй остался снаружи, осматривал двор, вращая бритой головой.
На площадке — пара ребятишек, мамашка с коляской да накачанный тип в обтягивающей футболке выгуливал таксу. Взгляд охранника задержался на нём. Подумал, поприглядывался. Слишком уж подчёркнута фигура, слишком нарциссично выставлены мышцы — под одеждой спрятать оружие проблематично. Значит, не угроза.
— Всё чисто, Герман Сильвестрович, — доложил вернувшийся из подъезда.
Только после этого из машины выбрался сам Вальков. Медленно, как человек, которому все и так обязаны. Недовольно поморщился на солнце, будто оно светит без его ведома, одёрнул дорогой легкий пиджак и направился к подъезду в окружении охраны.
Просторный лифт мягко принял всех троих и пополз вверх. Тишина, только еле слышное глухое гудение. Дзинь. Двери разошлись на нужном этаже. Вышли.
— Ждите здесь, — коротко бросил Вальков и кивнул на лестничную площадку.
— Квартиру проверить? На всякий случай? — уточнил один из охранников.
— Ты глухой⁈ — рявкнул Валет. — Ждать здесь!
Настроение у него было паршивое. Уже несколько дней его терзало гнетущее чувство — будто за ним кто-то идёт. Не конкуренты, которых он в девяностые гасил без колебаний. Не бывшие «пехотинцы», которых потом кинул, когда уходил в тень, зачищая хвосты. Это было другое. Он не мог толком объяснить — кто именно и зачем. Но нутром чуял: за ним пришли. Кто-то, кто помнил. Кто-то, кто не простил. И почему-то он был уверен — этот враг будет самым опасным. Самым упрямым. Самым лютым.
Валет позвонил в дверь, обитую толстой кожей с латунными гвоздиками — смотрелась она в новостройке, как старинный сундук в супермаркете. Через несколько секунд глазок затянула тень, а после щёлкнул замок.
— Привет, — слабо улыбнулся Вальков. — Как договаривались… я приехал.
— Проходите, Герман Сильвестрович, — отозвался бархатистый женский голос — слишком правильный, выверенный, словно актриса читала по роли. Ни жизни, ни будничности — а сцена из фильма.
Вальков шагнул внутрь. Хозяйка закрыла за ним дверь, плавно, без звука.
— Опять кошмары? — спросила она, уже в коридоре.
— Да… сам не пойму, — отмахнулся Валет, оглядываясь. — Раскинешь карты?
