— Да знаю я их, эти долбанные вопросики-ловушки, ага. Типа: «Верно ли, что вы всегда переходите улицу только на зелёный?» Ха! Или: «Я всегда говорю правду». Развод для зеленых ППСников. Нет таких людей — идеальных, которые бы всегда только на зеленый переходили, всю жизнь. А вот ты-то откуда про ловушки знаешь?
— Всё это в сети уже есть, — уклончиво ответил я, хотя на самом деле вспоминал другое.
После каждой стрельбы на поражение — когда оружие применял, когда бандюка укладывал — нас таскали на обязательное тестирование. Мол, проверить: не поехала ли крыша, не понравилось ли убивать. Психолог у нас тогда была одна — молодая, незамужняя и почти красивая. Мы с ней как-то после караоке оказались у неё на квартире. Сам не понял как… Видимо, не напелся. Тогда, лежа в постели и дымя цигаркой, она разоткровенничалась и рассказала, как эти тесты устроены, где ловушки, на что смотрят, где подставы. Так, по секрету. Я её секреты не выдал. Так, только самых близких сослуживцев потихоньку инструктировал перед очередным тестированием. А теперь — более четверти века минуло. Не считается секретом.
Вопросы в тестах, конечно, могли измениться. Но это и неважно — суть осталась та же.
— Как сам-то? — поинтересовалась Кобра, голос у неё был бодрый, но с лёгкой ноткой усталости от реабилитационных режимов, йоги и прочих обезжиренных котлет на пару.
— На больничном, — коротко ответил я.
— Ого, что случилось?
— Воспаление хитрости… Так надо. Но не по телефону это.
— Ясно, — отозвалась она с усмешкой. — Счастливо тебе поболеть тогда.
— И тебе… Пока.
Чуть было не добавил «целую» — то ли по привычке, то ли из вежливости. Сам не понял. Хорошо, что вовремя прикусил язык.
Вот эта улица, вот этот дом, — протянул я вполголоса, словно песню, глядя на дорогу через лобовое стекло.
Грач сидел за рулём своего внедорожника, под глазом у него темнел свежий фингал, неуклюже замазанный тональником. Смотрелось это не как маскировка, а как попытка скрыть огнетушитель за салфеткой.
— Адрес Егорова, — кивнул он, останавливая машину чуть поодаль от старого трёхэтажного деревянного дома.
Дом без балконов, с почерневшими от времени и давно не дымящими печными трубами. Таких строений в городе осталось с гулькин нос. Снести его обещали ещё лет пятнадцать назад, но всё никак — жильцов кормят завтраками, а люди всё ждут своих мифических новых квартир. Обещанного, как водится, три года ждут. А здесь — уже все пятнадцать.
— Я пошёл, — бросил Грач, толкая дверцу.
— Погоди, — остановил я и скептически оглядел его с ног до головы. — Сотри свой тональный. Пусть уж фингал светится. Так правдивее. И очки темные сними — не пляж, не модный показ. Не забывай, ты бывший сиделец, а не Антонио Бандерас.
— Ха! Сиделец… Ну, это когда было? Люди ведь меняются. Я, между прочим, реально изменился, — пробурчал он.
— Ну да. Только вот фингал у тебя не от философских размышлений.
— Да мужика одного с лестницы пришлось спустить, — буркнул Грач, щурясь на солнце. — Пришёл, понимаешь, жену из «Круга Солнца» забирать.
— Спустил? — я поднял бровь.
— Ну да… Только он успел заехать. Под глазом вот память осталась.
— А жену чего, в плен взял? — хмыкнул я, нахмурившись.
— Да ну их… Какие, на фиг, пленницы? У меня всё добровольно, сам понимаешь. Думаешь, я им головы дурю?
— Ну, не без того, — усмехнулся я.
— Нет, Макс, ты не так смотришь. Я им не лапшу вешаю, я им надежду даю. Вот смотри… У одной муж — алкаш с запоями, у другой — «карьерист», на работе по пятнадцать часов и телефон вечно вне зоны, у третьей — просто пустота в душе, будто рядом никто и не живёт. У четвёртой — послеродовая депрессия, а муж как был на стороне, так и остался. Она вымоталась и не знает, где взять силы. Ну а отдушина человеку нужна. Надо же где-то говорить о своём, по-настоящему. Верить. Плакать. Раскрываться. В социуме, бляха, где тебя все видеть рады.
— Ого, — присвистнул я. — Я думал, ты шарлатан просто. Доишь их.
И сам споткнулся на полуслове. Где-то я это недавно уже говорил…
— А кто не доит, Макс? — с улыбкой прищурился Грач. — Только я хоть по-честному. Мзду не вымогаю. Сами приносят. Кто сколько может — от души. Нуждающиеся-то ко мне и не ходят. Все ж при бабле. И я им по уму, а вернее — из лишнего умствования как раз и выдёргиваю. И не в деньгах дело. Они после моих встреч начинают дышать. Понимаешь? Им легче становится. Потому что у нас — не просто треп. Надо открываться, надо чувствовать. Даже телом — мы ведь не просто сидим и философствуем, у нас и танцы, и практики дыхания, и женские круги. А где ещё найдёшь общество, где они почувствуют, что не одни?
Я задумался. Лил он сладко, и протяжно.
Грач хлопнул меня по плечу:
— Ха! Чего грузанулся!
— Да так, чуть к тебе в секту не захотел вступить. Хе-хе…
— Не секта у меня, Макс, — Грач поднял палец. — А остров. Для тех, кто тонет.
— Понял, не дурак, — кивнул я. — Был бы дурак, не понял. Всё, давай, иди, удачи…
