— Странное дело выходит, Максим Сергеевич. Подозреваемый в убийстве блогера Харитонова, гражданин Кропоткин, его сосед, никак не сознаётся. И даже пришли результаты экспертиз, которые выдают серьёзные нестыковки в этом деле.
Я пожал плечами, стараясь не выдать никакой реакции:
— Бывает. Вы — следователь. Ваша работа эти несостыковки проверять и устранять. При чём тут я?
— А притом, — голос Паука стал чуть суше, — что вы выезжали на место происшествия. И мне любопытно, в каком качестве вы там оказались?
Я моментально насторожился и ответил вопросом на вопрос:
— А это сейчас к чему?
Но Паук не дрогнул и мягко продолжил, глядя на меня с едва заметной улыбкой:
— Вы ведь не сотрудник следствия и даже не оперативник. Вы аналитик из штаба, Максим Сергеевич, бумажный работник, как это говорят. К чему же вам такие выезды?
Я выдержал его взгляд и ответил ровно:
— Я уже вам об этом говорил. Выезжал неофициально. В свой выходной день стажировался, так сказать, перед переводом в уголовный розыск. У нас, помню, был об этом разговор, если это можно так назвать. Мы заново будем все обсуждать?
Паук молча покачал головой. Потом будто бы нечаянно обронил:
— Похвально, Максим Сергеевич, похвально, что вы в свой выходной проявили инициативу… Но есть ещё один момент. Адвокат, про которого вы недавно узнавали, ваш этот самый Гуинплен — это как раз-таки отец погибшего блогера Харитонова.
Я на секунду замер, а потом спросил, все еще не веря тому, что услышал:
— Что?
Паук снова слегка усмехнулся, явно довольный, что смог задеть мой интерес. Затем продолжил:
— Считайте эту информацию моим небольшим подарком, Максим Сергеевич. Пользуйтесь, только с одним условием: если накопаете что-то важное по делу Харитонова, то уж поделитесь со мной в первую очередь.
Я внимательно посмотрел на него, чуть прищурившись:
— Евгений Эдуардович, вы же прекрасно понимаете: я, как сотрудник уголовного розыска, пусть пока и будущий, обязан доводить следствию любую значимую информацию по делу.
А про себя подумал: «Ну-ну, посмотрим… Законы законами, а оперативная необходимость на первом месте. Главное — дело раскрыть, а формальности можно будет подтянуть потом».
Паук улыбнулся ещё шире, немного даже театрально:
— Как же грамотно вы выражаетесь, Максим Сергеевич. Хорошо вас научили в Академии МВД.
— Не жалуюсь, — пожал я плечами и тут же воспользовался моментом, чтобы перехватить инициативу в свои руки: — Раз уж мы любезностями обменялись, тогда подскажите, где мне искать теперь этого адвоката?
Паук снова выдержал небольшую паузу, хитро прищурился и поднял вверх указательный палец, явно наслаждаясь интригой:
— Вы не поверите, Максим Сергеевич. Он давно уже не адвокат.
Я невольно нахмурился, понимая, что подвох где-то рядом:
— А кто же он тогда сейчас?
Паук чуть наклонился ко мне и после короткой паузы, с довольной и торжествующей улыбкой, почти по слогам произнёс:
— Вы ни за что не угадаете.
Я заехал за Коброй прямо в отдел. Она уже стояла на крыльце, перекинув через плечо небольшую сумку. Торопливо села ко мне в «Ниву» и бросила на меня внимательный, чуть тревожный взгляд:
— Слушай, Макс, может, прихватим кого-то из моих оболтусов в помощь? На всякий случай?
Я слегка отмахнулся рукой, уверенно посмотрев ей в глаза:
— Да не надо, Оксана. Справимся сами. Там же поп, а не боевик какой-то. Церковный человек всё-таки, не спецназовец. Разберёмся спокойно, без лишних свидетелей.
Она нехотя кивнула, хотя тревога в её глазах полностью так и не рассеялась. Мы выехали из города, направляясь к старому храму, о котором уже успели собрать немного информации.
Добрались довольно быстро. Всего километров двадцать от Новознаменска, но словно попадаешь в совершенно другую реальность, в какое-то забытое самим временем место. Свернув с асфальтовой дороги, мы поехали по широкой грунтовке, петлявшей среди соснового леса. Вскоре перед нами открылся вид на старинный храм Святителя Николая Чудотворца. Церковь стояла на невысоком холме, окружённая пологими полями и перелесками.
Здание, построенное ещё в середине позапрошлого века, было сложено из красного кирпича, теперь уже тёмного, покрытого трещинами. На стенах местами проступала сырость и зелёный мох. Купола, некогда покрытые медными листами, давно окислились, приобретя зелёный цвет. Над центральным куполом возвышался массивный крест с наклонной перекладиной, слегка покосившийся от времени и непогоды.
Этот храм стойко пережил все исторические перипетии от царских времён до наших дней и продолжал безмолвно хранить память о людях и событиях прошлого. И именно он теперь скрывал нашего Гуинплена.
