— Не надо стихов, — сразу поморщился я. — Лучше честно расскажи, в чём там дело у вас с Кабаном.
— О, как же я могу такое рассказывать? Джентльмены, знаете ли, никогда не распространяются о своих победах…
Он увёл взгляд в сторону, будто это должно было помешать моим расспросам.
— Слышь, джентльмен, — строго прервал его я. — Ты давай не тяни резину, выкладывай по делу.
— Да-да-да, конечно, — тут же быстро закивал поэт. — В общем, как бы вам объяснить… я подарил немного любви одной даме, которая оказалась супружницей этого самого Кабана.
— Ха!.. «Немного любви» — это как? — недоверчиво переспросил я.
— Ну, мы были вместе совсем чуть-чуть и совершенно мимолётно, понимаете? Недолго, коротко. Так бывает. Но эта женщина, она, знаете ли, прониклась мной, заявила, что больше её муж совершенно не интересует. И она готова была быть со мной. А что я? Я не могу, я же — поэт… Бытовое, как и всякое материальное, мне почти чуждо.
— Короче, поматросил и бросил, — хихикнул Шульгин. — Так и говори, Савелий Натанович.
— Ну зачем же так грубо? — обиженно протянул он, делая трагическое лицо и прижимая руку к сердцу. — Вы, знаете ли, задеваете струны… У нас ведь всё было исключительно по любви! Пусть короткой, зато яркой, словно комета в ночном небе промелькнула…
— Так ты у нас ловелас, выходит? — усмехнулся я, прищурившись и внимательно его разглядывая. — Эдакий Казанова районного масштаба?
— Вы напрасно иронизируете, молодой человек, — с гордостью вскинул подбородок Мехельсон и многозначительно поднял палец вверх. — Женщины во все времена были особенно неравнодушны к тонкой натуре поэта и силе стиха. Особенно сейчас, в наши жестокие времена, когда в суете и рутине так не хватает прекрасного!
Он замолчал, явно ожидая моего восхищения, но я лишь усмехнулся и качнул головой.
— Ох, Натаныч… Смотри, допрыгаешься. Оторвут тебе ревнивые мужья этот самый корешок музы. По самые гланды…
Мы прошли несколько кварталов, и наконец поэт решился с нами прощаться.
— Приятнейше было с вами познакомиться, господа! — с чувством произнёс Савелий Натанович, прижимая руку к сердцу. — Сердечное спасибо за угощение, за помощь и за своевременную защиту от этого кабаньего выводка. Они теперь, уверен, до меня не доберутся.
Он слегка поклонился нам обоим и, сделав шаг вперёд, двумя руками крепко схватил мою ладонь и энергично, долго и со значением её тряс.
— Искренне признателен вам, Максим! — снова повторил он, глядя мне прямо в глаза.
Затем столь же торжественно проделал то же самое с рукой Шульгина, вызвав у того невольное смущение.
Наконец, поэт аккуратно поправил на плече свою измятую сумку, коротко и вежливо кивнул нам на прощание и, слегка прихрамывая и выпрямив спину, степенным потрёпанным козликом удалился прочь по улице.
— Где-то я его уже видел, — задумчиво проговорил Коля, глядя вслед поэту. — То ли в театре каком играл, то ли ещё где-то на сцене прыгал… Лицо прям знакомое.
— Какая разница, — отмахнулся я. — Может, и играл, может, и прыгал, какая нам печаль?
А сам подумал, что просто этот типаж непонятого художника между прошлым и будущим — абсолютно вечен.
— Слушай, Ярый, — вдруг проникновенно начал Шульгин, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Знаешь, сегодня просто бомба была.
— Что именно? — не понял я.
Это он про драку?
— Да вообще всё! — он вдруг оживился, глаза загорелись каким-то юношеским азартом. — И эта вонючая забегаловка, и сама атмосфера эта… Я как будто мир сегодня по-другому увидел, с изнанки, что ли. Честно, никогда не думал, что простое разливное пиво с этой сушёной рыбиной — такая офигенная штука! Вот реально, открытие для меня! А потом ещё мы запросто вломили этим гопникам… Знаешь, я сегодня впервые почувствовал себя реально свободным. Понимаешь?
— Не совсем, — честно ответил я.
— Ну смотри… Сначала на меня давил авторитет бати — это нельзя, туда не лезь, тут не пачкайся, — он состроил строгое, холодное лицо — не столько чтобы попаясничать, а как-то автоматически. — Потом — погоны. Сам же знаешь, приказ, подчинение, всё как положено. Вечно зажат в рамках. А ты — вообще другой. Вроде, мент. Но совсем не такой мент, как остальные. Показал мне, что можно свободно дышать, плевать иногда на правила и рамки. Знаешь, я ведь, вроде, и раньше ни в чём себе не отказывал, но такого — никогда. Боялся, что вытурят, накажут, карьеру испортят… А сегодня вдруг понял — да похер на всё! Просто по кайфу было, и всё!
— Развернись, душа, раззудись, плечо, — усмехнулся я.
— Ну вот именно! — Коля счастливо улыбнулся и широко, но легонько хлопнул меня по спине. — Спасибо тебе, Ярый. Это был просто охренительно крутой вечер. Клубешник рядом не стоял.
Я поднимался по ступенькам общаги. Уже изрядно стемнело, фонарь над входом едва мерцал, отбрасывая неровные тени на бетонное крыльцо.
Тишину нарушил тревожный звонок в кармане. Я остановился, удивлённо вытащил телефон — кому это ночью ещё не спится?
