В эту секунду перед глазами Савченко вспыхнули картины его жизни — иной, другой, где не было места такому неистовству. Он сразу осознал, что натворил, и тут же понял, что за подобные действия ему грозит нечто намного хуже простой зоны. Даже если лучшие адвокаты смогут доказать его временную невменяемость, единственный путь для него теперь — это принудительное лечение в психбольнице. Таблетки, уколы, долгие месяцы беспамятства и медленной деградации. И даже если он не станет там овощем, он точно потеряет себя — свою личность, свой стержень, своё «я».
Но в этот момент Савченко вдруг ощутил неожиданное чувство. Несмотря на то, что он ясно видел последствия своего поступка и всю опасность своего положения, внутри него разлилась тихая и глубокая радость. Радость от осознания, что внутри наконец-то освободилось то, что он всю жизнь скрывал в самых глубоких тайниках души. То звериное начало, которое он раньше давил и прятал, теперь вырвалось наружу, сделав его самим собой — свободным, сильным и безжалостным. И это открытие вызвало у него странное, но глубокое удовлетворение. Сейчас ему было абсолютно плевать на последствия — он просто был доволен собой, своей новой сущностью.
Медленно и методично Савченко вытер окровавленные руки о белый халат распластанного на полу врача, бросил короткий взгляд на изуродованное тело и спокойно шагнул к двери.
В тот же миг в палату, задыхаясь и бледнея от ужаса, влетел главврач Киреев. Савченко даже не взглянул на него — лишь резко и равнодушно отшвырнул его с прохода, словно тот был всего лишь надоедливой, назойливой мухой. Главврач, потеряв равновесие, ударился плечом о стену, осел по ней вниз, испуганно смотря вслед уходящему пациенту. Он не смог даже слова произнести — лишь испуганно замер на полу, у плинтуса, задыхаясь от ужаса и не веря своим глазам.
А Савченко, стремительно шагая по коридору клиники, удалялся от палаты, в которой по кафельному полу медленно растекалась горячая, густая кровь убитого им человека.
Я незаметно втянул шило обратно в рукав. Его металлический стержень был настолько тонок, что никто ничего не заметил. Передо мной стояли два бойца Росгвардии — в полной экипировке, бронежилетах, касках и с автоматами, направленными чётко мне в грудь. Судя по их напряжённым, нервным лицам, они уже успели решить, что перед ними убийца.
На полу, возле больничной койки, лежал труп молодого человека в измятом белом халате. Его голова была проломлена, рядом валялся медицинский табурет на тяжёлой стальной треноге с колёсиками. Одно колесо ещё крутилось по инерции. Видимо, я зацепил.
Именно этим табуретом, судя по всему, и раскроили ему череп. Ударили раз, а потом били ещё и ещё — даже после того, как бедняга уже упал на пол и умер. Кровь густо залила металлические ножки табурета и уже начала сворачиваться на полу.
Я поднял руки вверх и заговорил как можно спокойнее:
— Спокойно, товарищи. Я здесь работаю.
За их спинами в палату стремительно вошёл мужчина в возрасте. На его белом халате, больше похожем на обычную мужскую сорочку с коротким рукавом, висел бейдж: «Киреев Леонид Абросимович, главный врач клиники 'МедВектор». Он буквально вытянулся струной, увидев труп на полу, и тут же истерично вскрикнул, размахивая руками на меня:
— Нет, нет! Это не он! Это пациент! Пациент сбежал! Он убил…
Росгвардейцы — один прапорщик, второй сержант — медленно опустили автоматы и настороженно огляделись.
— Куда он пошёл? Где он? — резко спросил прапор, впиваясь в растерянного Киреева взглядом.
— Туда! Туда он ушёл! — главврач махнул рукой вдоль коридора, голос его дрожал от страха и растерянности. — Через пожарный выход сбежал!
— Какого хрена сразу не сказали? — зло плюнул прапорщик и, бросив через плечо быстрое, нервное: «Черт знает что!», кивнул напарнику.
Оба они, гулко громыхая берцами по кафелю, побежали по коридору. Уже на ходу прапорщик что-то торопливо кричал в рацию, и до меня долетели обрывки фраз: «Перекрыть выходы! Окружить территорию!»
Киреев беспомощно выдохнул, прижимая ладонь к сердцу и явно пытаясь прийти в себя. Затем он, наконец, словно заново заметил меня и удивлённо уставился:
— Извините, а вы-то ещё кто такой?
— Доктор Айболит, — хмыкнул я, отодвигая его рукой, чтобы пройти к выходу из палаты. — Мне пора. Хорошего дня.
Вышел в коридор, выругался про себя. Чёрт! Чуть-чуть не успел. Савченко, похоже, слетел с катушек окончательно. Размозжил голову ни в чём не повинному врачу, сбежал и теперь шатается где-то в городе, на свободе, злой и опасный, как раненый зверь.
Сегодня он ушел от меня.
Что ж, бывает. Не всегда охотнику удаётся настичь матерого хищника с первого раза. Иногда выслеживать нужно не один день и даже не один месяц.
Теперь уже точно ясно — Дирижёр жив, и он уже не просто враг. Теперь он беглый хищник. А я — охотник, и моя охота только начинается.
— Алло, Герман Сильвестрович? Это Киреев, — голос главврача в трубке звучал жалобно и тихо.
