Он осторожно взял кубик дрожащей рукой, бережно покрутил в пальцах и осторожно положил на тумбочку рядом с конфетами. Потом медленно выдохнул и посмотрел на меня с какой-то особой благодарностью:
— Спасибо, Максим. Правда, спасибо. Ты даже не представляешь, как это для меня много значит…
— Что именно? — удивился я искренне. — Да ничего такого особенного. Я тебе просто свой старый кубик принёс, который дома валялся. Я правда прочитал, что он полезен для восстановления после ранений.
В этот момент дверь палаты открылась, и внутрь вошла медсестра. Молодая, симпатичная девчонка, она посмотрела на нас с улыбкой и сказала мягким, приветливым голосом:
— Павел Павлович, закругляйте тут посиделки. Вам пора уколы делать.
Палыч раздражённо поморщился и отмахнулся рукой:
— Погоди, погоди! Приди попозже, а? Вот честное слово, не до твоих уколов сейчас. Дай хоть по-человечески с другом поговорить!
Медсестра пожала плечами, улыбнулась понимающе и вышла обратно в коридор:
— Ну ладно, я пока другие палаты обойду. Но вы, пожалуйста, не затягивайте.
Она тихонько закрыла за собой дверь, а Палыч вдруг как-то совсем потерянно вздохнул и пробормотал тихо, словно сам себе:
— Уколов этих до чёртиков боюсь…
Но я вдруг чётко почувствовал, что дело было вовсе не в уколах. Совсем не в них.
Мы с Палычем ещё какое-то время мирно болтали ни о чём. О погоде, которая в последнее время явно сдурела и никак не могла определиться, то ли согреть нас солнцем, то ли залить холодным дождём. О женщинах — куда же без них, особенно в больнице, где так много хорошеньких медсестёр, на которых старый опер, даже будучи полуприкованным к постели, поглядывал с особым вниманием. И просто о жизни, в которой сейчас всё не так, как раньше, и хорошим людям нужно держаться вместе.
Палыч даже не заметил, что я с ним тоже говорил о прошлом — не так, как может молоденький мальчишка. Он просто немного согрелся за нашим разговором, отмер душой.
— Слушай, — тихо проговорил Палыч, глядя куда-то в окно, словно там, за мутным больничным стеклом, и прятались те самые «хорошие люди». — Знаешь, Макс, тебе как оперу я одну вещь скажу. Не знаю даже, почему именно тебе… в общем, окружение у меня специфическое. Сам понимаешь, круг общения — бывшие менты, бывшие бандиты, некоторые теперь уже и вовсе не бандиты, а вполне себе уважаемые люди. Контингент, короче, пёстрый. И слухи разные до меня доходят…
Он задумался, почесал подбородок, замолчал. Я не торопил его, дал паузе повисеть, потому что знал — сейчас не стоит подталкивать, нужно дать ему самому созреть для того, чтобы раскрыться. А он созревал, я видел это по его задумчивому лицу, по тому, как он взял в руки кубик Рубика, задумчиво повертел его, пробуя собрать хоть одну грань. У него даже почти получилось собрать красную сторону, но потом кубик сбился, и Палыч раздражённо вздохнул и отложил его на тумбочку.
— Короче, Макс, слухи такие идут, — заговорил он уже быстро, уверенно и тихо. — Двое спецов в наш город приехали. Я так понимаю, тебе как оперативнику, и к тому же москвичу, такая информация может пригодиться. Не знаю, кто они и зачем сюда приехали, честное слово. Хоть режь меня, больше ничего не скажу. Но знаю, что спецы серьёзные — мокрушники, скорее всего.
Я медленно приподнял бровь, слегка наклонился к нему ближе:
— Мокрушники, значит… Киллеры, что ли? И по чью душу?
— Понятия не имею, Макс. — Он пожал плечами и развёл руками. — Веришь, нет, знал бы — сказал бы. Но просто так в наш город такие ребята не заезжают. Город у нас хоть и не столица, но и не деревня, конечно. Девяностые давно позади, сейчас затишье, вроде спокойно. А тут вдруг такая информация прошла. В общем, за что купил, за то и продаю.
— А кто тебе инфу подкинул? — спросил я осторожно, стараясь не давить.
— Этого я тебе сказать не могу, — резко и твёрдо отрезал он. — Поверь, это не имеет значения. Вообще никакого.
— И кто их мог сюда вызвать, ты не знаешь?
— Нет, Макс, — Палыч покачал головой и снова потёр подбородок. — Спецы такого уровня просто так не светятся. Их просто так не пробьёшь. Кто их нанял — непонятно. Информации никакой больше нет. Ни внешности, ни возраста, ни погонял. Всё, что знаю, я тебе сказал. Чую, это тебе важно. Просто два каких-то серьёзных человечка прибыли в наш город. На кой-чёрт — понятия не имею. Но знаю нутром, тебе эта информация пригодится. Вижу ведь, ты непростой парень. Хоть и молодой ещё слишком, но есть в тебе что-то такое, чего в других нет. Не могу сказать точно, что именно, но чувствую. Я в людях разбираюсь. Вижу, ты другой. Ё*нутый какой-то, извини уж за выражение, в хорошем смысле слова. Безбашенный немного. Но чуйка у тебя… — Палыч запнулся и вдруг печально опустил глаза. — Чуйка и хватка у тебя, как у одного моего старого друга.
— А, помню, — я мягко улыбнулся, чуть наклонившись вперёд. — Ты мне рассказывал. Как у Лютого, верно?
Палыч при слове «Лютый» едва заметно вздрогнул, будто его кто-то толкнул под ребро, а потом тихо кивнул:
