Я усмехнулся, увидев, что настроение у него уже улучшилось, и примирительно ответил:
— Сам увидишь. А ты не забудь ей заранее написать. Надо аудиторию прогреть, так сказать.
— Какую аудиторию? — удивлённо переспросил он.
— Да в переносном смысле, Ваня, не тупи, — улыбнулся я, дружески хлопнув его по плечу. — Главное, напиши, а там — всё будет отлично.
Я кивнул ему и вышел из кабинета, чувствуя облегчение от того, что угроза миновала. Вот только надо как-то Ирку убедить, что ей непременно нужно сходить на такое свидание вслепую.
Ну и про Ваню ей рассказать…
На утренней планёрке для руководящего состава Мордюков был явно не в духе. Это было видно уже по тому, как он тяжело опустился на своё привычное место во главе стола и принялся рассеянно слушать дежурного, который бубнил суточную сводку. В другой день он бы сразу начал вставлять ему пистон за плохо отработанные материалы по дежурным суткам, за невнятность доклада и упущенные детали, но сегодня лишь мрачно кивал и даже не стал перебивать.
Дежурный, оттарабанив сводку, поджал губу, тоже уловив что-то неладное, и тревожно взглянул на начальника, ожидая привычного разноса. Но Морда лишь несколько секунд молчал, будто собираясь с мыслями, и потом заговорил тяжело и грустно:
— Доигрались, товарищи. К нам проверка из области едет. И не простая проверка — всё вверх дном перевернут. У всех сейфы прошерстят, все дела достанут, каждую бумажку изучат, ядрён патефон, как под микроскопом. Вещдоки незарегистрированные, если есть — немедленно сдать в камеру хранения. Лишнее — срочно уничтожить или официально оформить. По всем материалам, которые заволокичены, срочно принять процессуальное решение. В кабинетах навести порядок. И чтобы никаких неожиданностей. Никаких незарегистрированных заявлений в столах. Ясно⁈
Он обвел всех тяжелым взглядом, помолчал, дав возможность сотрудникам осознать серьёзность ситуации. В кабинете воцарилась напряжённая тишина. Но это, как оказалось, были еще не все плохие новости на сегодня. Начальник продолжил ещё тише и мрачнее:
— Беда к нам пришла, товарищи. Начальник кадров наш, Владимир Ильич Зуев, оказался совсем не героем. Подробностей я вам пока говорить не стану, но суть такова. Мы-то считали — погиб при исполнении, орден уже посмертно хотели дать, представление в Москву ушло, ждали награждения… А теперь вот, получается, что совсем наоборот. Всё вверх тормашками перевернулось. За нас теперь берётся Следственный комитет, серьёзно берётся. Сегодня будут проводить обыск в кабинете Зуева. Он подозревается в особо тяжком преступлении. Вот так…
Народ зашевелился, зароптал, гулом разнелись по кабинету встревоженные голоса, кто-то тихо выругался, кто-то удивленно охнул. Все были ошарашены такой новостью. Никому и в голову не приходило, что погибший Зуев, которого ещё недавно хоронили с церемониалом: под звуки траурного салюта из автоматов Калашникова, с почётным караулом и с флагом, вдруг окажется преступником.
Заявление Мордюкова выглядело совершенно дико и нелепо.
Полковник тем временем поднял руку, призывая к тишине, и невесело продолжил:
— В общем, так, товарищи. Если у кого-то с ним были какие-либо делишки — личные, а не служебные, или ещё какие особые, рекомендую вам прямо сейчас садиться и писать рапорт по собственному. Лучше сейчас уйти по-тихому, чем потом долго оправдываться. Завтра уже будет поздно. Проверяющие настроены очень серьёзно. Да и Сметанин, следователь из Москвы, свое дело знает.
И снова тягостная тишина. Сотрудники угрюмо переглядывались, словно пытаясь определить, у кого рыльце в пушку и кому теперь не позавидуешь. Зуев был для всех авторитетом, строгим и дотошным руководителем. Не знали, кто он на самом деле. Новость эта всех ошарашила.
Я сидел и внимательно смотрел на реакцию присутствующих, пытаясь понять главное: был ли с оборотнем еще кто-то заодно? И какие последствия это принесёт лично мне. В голове вертелась назойливая мысль: «Неужели этот кадровик потянет за собой ещё кого-то? Неужели зацепят и меня?»
Вскоре в здании ОВД появился Бульдог. С оперативниками из ОСБ, прибывшими из области, они начали обыск в кабинете начальника кадров. Ничего существенного там не нашли, только бумаги какие-то переложили с места на место, шкафчики перерыли, всё изучили внимательно и с понятыми, но пока без результата. Ясен пень, Замполит всё-таки не дурак, компромат на себя в служебном кабинете не хранил. Не зря же но получил такое прозвище — Замполит. Хитрый был гад.
Мордюков, как руководитель территориального органа, лично присутствовал на обыске и повторял, словно молитву:
— Кто бы мог подумать, кто бы мог подумать… Ну, Владимир Ильич, мать твою за ногу… Ох, чую, не дадут мне спокойно на пенсию уйти.
— Не волнуйтесь, Семён Алексеевич, — холодно улыбнулся Бульдог, оторвавшись от заполнения протокола обыска. — Работа наша такая. Оборотней в погонах выявлять.
— Да что ж тут выявлять-то? — дёрнул он плечами. — Он уже на том свете… Гори он в аду…
