— У каждого свои извращения, коллега, — хмыкнул я снова, демонстрируя полное безразличие. — Мало ли кто скидывает себе на телефон видео с камер наблюдения.
А про себя я уже понимал, что эту запись троим охранникам Валькова загрузили специально, чтобы они могли изучить меня, запомнить внешность, подготовиться. Перед тем, как идти в спортзал к Грачу и убрать нас обоих. Получается, эти ребята видели меня заранее, знали в лицо. Но это не помогло им остаться живыми. Я смотрел на Бульдога и думал, что цепочка его расследований получается очень длинной и скользкой.
Бульдог постучал пальцами по столешнице и продолжил:
— Вот ещё момент. Вы приезжали на осмотр места, где были найдены три трупа в лесу. Это оказались охранники Валькова, те самые, которые работали в здании, где вы проходили собеседование. Интересное совпадение, не находите?
Я отрицательно мотнул головой.
— Были изъяты следы пальцев с пакетов, где находились тела. И удивительное дело — следы оказались непригодными для идентификации.
— Это уже вопросы не ко мне. Я дактилоскопические исследования не провожу, — с насколько мог искренней невинностью ответил я.
А про себя отметил: молодец, Корюшкин, хорошо сработал, справку написал, что следы непригодны, и не раскололся, не сдал. Надо все-таки свести его с Иркой, что им по отдельности мыкаться.
Бульдог хмыкнул, откинулся в кресле и, сцепив руки в замок, внимательно взглянул на меня:
— Знаете, Максим Сергеевич, слишком уж много странных совпадений вокруг вашей персоны. Но я докопаюсь до истины. Будьте уверены.
— Не сомневаюсь, — я пожал плечами с деланой усталостью. — Но, боюсь, ничем вам помочь не могу. Да и, признаться, не очень горю желанием. У нас, вон, кражи велосипедов за сутки ещё не раскрыты, а тяжкие телесные в баре «Звездный» повисли висяком. Работы, как вы понимаете, выше крыши. Мне не до прошлых дел, не до Зуева вашего, и не до Валькова. Я ловлю реальных преступников, злоумышленников, а не тех, которые в земле лежат. Для меня это гораздо важнее.
— Интересный вы человек, Максим Сергеевич, — усмехнулся Бульдог, сдвигая папку с бумагами на край стола. — И дерзкий.
— Да нет, самый обычный, — пожал я плечами. — Просто не люблю, когда меня в чём-то подозревают.
— В чём-то? — резко переспросил Бульдог, повысив тон. — Связь с преступным сообществом — это не «что-то». Это десять лет строгого режима. Вы — человек в погонах и должны…
— Лекции мне читать не надо, — резко оборвал я его, не позволяя закончить нотацию. — Будет что конкретное — предъявляйте. А пока я пошёл. Где расписаться?
— Я вас не отпускал, — процедил он сквозь зубы, глаза его сузились до щёлочек.
— Считайте, я сам себя отпустил.
— Я могу отстранить вас от занимаемой должности.
— Да? Это каким образом? Вы можете вынести постановление об отстранении только на основании предъявленного обвинения, а я этого постановления не видел и нигде не расписывался. Где оно? Не вижу. Нет? Ну, раз так, значит, официально я продолжаю оставаться старшим оперуполномоченным Заводского ОМВД.
Бульдог промолчал. Скрипнул челюстью. Затем резко придвинул мне листок протокола допроса.
— Распишитесь.
Я кивнул, демонстративно, не торопясь. Бульдог потянулся к ручке, хотел передать её мне, но я только улыбнулся и, достав из кармана свою, медленно и аккуратно поставил подписи.
— Я сейчас введу тебе препарат. Ты очень хочешь, чтобы я сделал это. Ты ждал его, ты нуждался в нём всё это время. Этот препарат дает тебе силу, он дает тебе выносливость, энергию. Ты почувствуешь, как твой организм наполняется новым зарядом мощи, новым зарядом жизненных сил.
Голос профессора Ландера был негромким, вкрадчивым, чуть хрипловатым и очень спокойным. Он сидел на табурете в той самой тесной камере, где был заперт его нынешний подопытный — Столяров, бывший военный, а теперь простой инкассатор, по воле судьбы попавший в лабораторную мышеловку. Ландер внимательно смотрел на него, не отрываясь, гипнотизируя даже взглядом, словно пытаясь проникнуть в его сознание ещё до начала настоящего гипноза.
— Ты расслаблен, очень расслаблен, — продолжал профессор ровным голосом, похожим на течение спокойной реки. — Сейчас ты войдёшь в состояние полного покоя и абсолютного подчинения. Мои слова — это твои мысли, мои желания — это твои желания. Ты будешь слушать только мой голос. Всё, что было до этого момента, исчезает. Ты сосредоточен только на моём голосе, на моих словах. Вдохни глубоко, выдохни медленно…
Он вколол шприц резко, без подготовки, без дезинфекции, прямо в плечо. Дезинфекция была лишней тратой времени. Организм Столярова, в отличие от предыдущих подопытных, начинал работать так, как надо. Он становился прочнее, сильнее, мобилизовались скрытые резервы, ускорялась регенерация, и препарат входил в эту новую схему работы тела, как ключ в замочную скважину.
