Ожидал, что тот остановится, как это обычно бывало, когда Сергей повышал голос — тот отдавал неподдельной, нешуточной угрозой. И этот незнакомец, как и другие до него, пробормочет что-то, свернет. Но человек под капюшоном даже не изменил темпа, не сделал лишнего движения. Лицо скрывала тень, фонарь у крыльца гостиницы сюда не доставал.
— Стоять, я сказал! — уже жёстко бросил Сергей.
Он выхватил из плечевой кобуры CZ-75, передёрнул затвор. Лязг металла разорвал тишину.
И тут фигура словно растворилась в темноте, сместившись в сторону. Сергей уловил движение сбоку, развернулся, вскинул пистолет, мгновенно взял на мушку силуэт и выстрелил.
Бах!
Пуля попала в корпус. Вошла чуть правее, под рёбра. Он видел, как ткань плаща дёрнулась от попадания.
— Сдохни, — выдохнул он, уже чувствуя привычное удовлетворение от чистого попадания.
Но незнакомец продолжал надвигаться на него. Не шатаясь, не спотыкаясь, без малейшего признака боли или вообще какой-либо помехи.
— Какого хера?.. — выдавил Сергей, когда на его горле сомкнулись пальцы — крепкие, как стальные обручи. Захват мгновенно перекрыл дыхание, мир потемнел.
Он попытался поднять оружие, но чужая рука вывернула его запястье, и кость хрустнула, ломаясь, будто сухая ветка. Боль вспыхнула и тут же утонула в темноте.
Последнее, что успел различить Сергей в полумраке, — чёрная повязка на глазу нападавшего. И этот единственный глаз, холодный и немигающий, смотрел на него так, как смотрит хищник на уже пойманную добычу.
На даче было тихо и спокойно, только ветерок шелестел в листве яблони за окошком. Я уже освоился на новом месте и решил устроить себе обед. Спустился в погреб, где стояла прохлада и витал солоноватый запах закаток и старой земли.
Основательный такой погреб. Вдоль стен — деревянные стеллажи, и полки не пустовали, а были аккуратно уставлены банками с огурцами, помидорами, грибами. За лето участницы Круга, заглядывавшие сюда к гуру на огонек, наготовили солений, и теперь их труд выручал.
С полки я взял банку маринованных огурцов, покатал её в ладонях. Ух… выглядит аппетитно. Рядом в ящике, прикрытом мешковиной, нашлась свежая картошка — не магазинная, а настоящая, ещё с комочками земли. Крупные клубни отложил в сторону, набрал средних — эти на жарку хороши, выйдет одновременно быстрее и равномернее. Выбрался из погреба.
Наверху нашёл бутылку подсолнечного масла с золотистым, чуть мутным от осадка дном. Поставил сковороду на плиту, нарезал картошку, закинул в разогретое масло, и по кухне поплыл тёплый, густой запах. Огурцы нарезал толстенькими кружками, чтобы хрустели.
Эх, хорошо… Сидишь себе на даче, шкварчит картошка, за окном солнце, и на мгновение кажется, что это не временное убежище, а самый что ни на есть отпуск. Хотя когда я в последний раз был в настоящем отпуске, уже и не вспомню.
Перекусил от пуза. Вышел на крыльцо с кружкой чая, посмотрел на участок. Осень уже подбиралась — утренние туманы, прохладные вечера, но солнечная сторона склона, где располагался дачный поселок, всё ещё держала густую зелень. И здесь казалось, будто лето и не думало сдавать позиции.
И тут я услышал странный звук. Негромкий, но резкий, нарушивший размеренную картину. Как будто кошка пытается отрыгнуть комок шерсти, но никак не может.
— Кхэ… кхэ… кхэ… кхэ… — доносилось откуда-то сбоку.
Звук повторялся с небольшими паузами и потому заставил меня насторожиться. Это не было похоже ни на кашель человека, ни на хрип животного. Я замер, прислушиваясь, пытаясь определить, откуда он идёт.
Странно… ну, кошка так кошка, — подумал было я, отхлебывая из кружки. Всё-таки тянуло расслабиться. Но нет, вот и снова: тот же звук. Только на этот раз громче, настойчивее, будто уже две кошки синхронно пытаются выдавить из себя два комка шерсти.
— Да что там за чертовщина?.. — буркнул я, отставляя кружку на перила веранды.
Вернулся в дом, достал пистолет, сунул его за пояс, под рубаху, и снова вышел во двор.
Звук доносился с той стороны, где за старым забором начинался соседский участок. Я думал, что там никто не живёт, но, оказывается, ошибался: за кустами мелькала белая простыня, прикрепленная прищепками к бельевой верёвке.
Это мне не понравилось. Не люблю, когда рядом кто-то есть, а я об этом не знаю. Впрочем, всегда можно изобразить простого дачника, запоздало копающего грядки с урожаем.
— Кхе-кхе, — раздалось снова. Хрипло, с сипом, как старый дырявый баян.
Я подошёл ближе.
— Эй! — крикнул через забор. — Кто там?
— Помогите… — донёсся слабый, сиплый голос, больше похожий на шёпот, чем на крик.
Я перемахнул через забор и пошёл на звук. За сарайчиком, в тени, обнаружил яму, в которой копошился худой старик. Лысый, как бильярдный шар, он поднял голову на мои шаги, и на солнце блеснуло несколько золотых зубов.
Фигура жилистая, поджарая, в поношенной тельняшке, залоснившейся от времени, и в выцветших галифе, заправленных в кирзовые сапоги. Весь вид — старый, потертый, но с каким-то упрямым стержнем внутри. Настоящий престарелый солдат, который выживал и не в таких передрягах.
— Вы что там делаете? — спросил я, глядя вниз.
