Я подумал про себя: похоже, именно я знаю, для чего мы все здесь. Но вслух пока говорить не стал. Слишком рано панику разводить, неизвестно, как народ отреагирует. Я никого из них не знаю, если не считать Олю. Ну и Ворона с Лизой с натяжкой можно назвать знакомыми мне людьми. Но, так или иначе, все они — гражданские люди, не привыкшие встречать коварных злоумышленников и выбираться из подземных лабораторий.
Уверен, что всё это — работа Инженера. И если он собрал нас в этом бараке, значит, грядут какие-то эксперименты. Для чего ещё было нужно тащить всех этих людей сюда?
Я медленно обвёл взглядом присутствующих. Кроме Ворона с его Лизой, Ольги и старика Ефима, здесь были ещё люди.
Трое.
Сначала бросилась в глаза немолодая парочка — муж и жена. Сомнений не оставалось: они вместе прожили не один десяток лет. И даже внешне стали походить друг на друга — как это бывает у супружеских пар с опытом. Они сидели, жались друг к другу на деревянном настиле, словно два попугайчика-неразлучника. Только не миловались, а цеплялись друг за друга, стараясь хоть как-то один другого успокоить. Но милого в этой картине не было ничего. Обстановочка не та, далеко не романтик.
Мужичок — интеллигент с виду, седая бородка, очки, на нём мятая тройка, грязная, местами с пятнами. Пиджак висел мешком, рубашка давно требовала стирки. Этакий доцент, вырванный прямо из аудитории и заброшенный в эту вонючую конуру. Женщина рядом гораздо моложе его — лет сорока, может, чуть больше. Слишком мягкая, рыхлая на вид, будто бесхребетная. Лицо раскраснелось, глаза опухли от всхлипов, она буквально расплывалась у него на плече, пряча туда своё отчаяние. Полной её не назовёшь, скорее, наоборот — стройная для своего возраста, но сломанная вся, отчего и смотрелась бесформенной. Муж держался чуть крепче, не плакал, но в глазах плескалась та же безнадёга. Оба выглядели так, будто у них из-под ног вырвали землю.
А ещё здесь был один молодой. Парень лет двадцати, может, чуть больше. В модном прикиде, правда уже истрёпанном, с грязными пятнами. На шее — татуировка, какой-то непонятный орнамент.
Ха! Сначала показалось, то ли гжель, то ли хохлома — узоры такие, замысловатые. Я усмехнулся про себя: новомодная ерунда, не шея, а будто сервиз расписной.
Он держался вызывающе: ходил туда-сюда по бараку, посасывал электронную сигарету, выпуская вонючий пар. Смотрел на всех свысока, будто здесь один он — король. Взгляд говорил: «Кто вы все такие? Что за лохи? И какого хрена я тут с вами делаю?»
На запястье у него блестели часы — явно дорогие, брендовые. А кроссовки… мой взгляд профессионально зацепился за них, сработала обычная привычка опера: отмечать детали. Обувь дорогущая, пара таких стоит, как моя месячная зарплата, наверное.
Пока я на него смотрел, окончательно пришёл в себя, голова прояснилась, мышцы отпустило, и я смог уже толком подняться и сесть на жёстком настиле.
— Зачем нас сюда привезли? — спросил я деда Ефима. — Где мы?
— Ты, сынок, спрашиваешь о том, на что мы и сами ответов не знаем… — махнул тот рукой.
Он обвёл рукой барак.
— В посёлке мы. Старый, советский ещё, много лет заброшенный. Здесь то ли геологи жили, то ли бурильщики. От них остались бараки да склады. Мы вот в одном таком бараке. Я уже сбился со счёта, сколько тут нахожусь. Может, неделю, может, две.
— А нас четверых как сюда доставили? — уточнил я. — На чём? Мы далеко от города?
Старик хмыкнул:
— Смотря от какого города. Нет тут городов, сынок. Сибирь-матушка. Тысяча вёрст тайги.
— Но как же…
— Глянь, — кивнул он в сторону окна.
Я подошёл, выглянул сквозь решётку. За мутным стеклом и ржавыми прутьями открывалась картина: площадка из старых бетонных плит.
— Вон там, — сказал Ефим. — Вертолётная. С неё и вас сегодня выволокли. Вертухаи в масках притащили.
Я оглядел посёлок. Заброшенный, мёртвый. Чёрные каркасы покосившихся строений, остовы складов, пустырь. Ни дыма, ни движения. Всё выглядело так, будто сюда десятки лет никто не совался, и только в эту конуру кто-то время от времени свозил пленников. А кругом тайга.
— А вырваться? — спросил я.
— Никак, — вздохнул старик. — Стекло разобьёшь — на холоде сами тут околеем. Ты видал, какие решётки? Мы пробовали. Только стекло и получилось разбить, а решетки, что кремень. Два дня продувало, пока новые стекла вставили. А чтоб вставили — мы ещё умоляли их.
— Кого умоляли? — важна была каждая деталь.
— А кого тут увидишь. Приходят в масках. Все в чёрном, с автоматами. Как бесовы дети. Ни слова лишнего не говорят, только команды выдадут, и всё.
Я заметил перегородку у дальней стены, где был выведен деревянный короб.
— Там что?
— Отхожее место, — пояснил Ефим. — В углу умывальник. С голоду не сдохнем: кормят два раза в день. Похлёбка — похуже лагерной баланды, иногда тушёнка, макароны. Вот и всё.
— А ещё что? С вами что-то делают?
Я не успел договорить — перебил Ворон.
— Слышь, ты мент, что ли? — зло выкрикнул он. — Всё допытываешься? Для кого стараешься? А?
