Альмас протянула ему что-то, но так как Арлинг не спешил брать подарок, сама вложила ему в руку узкий кусок ткани. Он был похож на атласную ленту, изрядно потрепанную и вылинявшую то ли от морской соли, то ли времени. Регарди пропустил ее сквозь пальцы, прислушиваясь, как гладкая ткань цепляется за грубую кожу его рук. Подарок оставил его равнодушным. Если Альмас была права, и сумасшедшая девчонка, случайно увидев его на палубе, вдруг влюбилась в него, то ему было ее жаль. Душа Регарди была такой же жесткой и черствой, как кожа на его пальцах. А ведь когда-то они могли читать. Из тонкого искусства понимания мира, которому обучил его иман, у Арлинга осталось только одна способность – убивать.
– Верни ей, – произнес он, протягивая ленту Альмас. – Если я пришелся ей по душе, то не стоит давать ложных надежд. Если же она хотела мне этим что-то сказать, то передай, что я слеп и не отличаю головное украшение от верблюжьей уздечки. А загадки я никогда не любил.
– Зачем ты ведешь себя так! – возмутилась юная Пир. – Я же знаю, что ты не такой, каким хочешь сейчас казаться. Думаешь, тебе одному плохо? Думаешь, если иман взял меня к себе, то у меня все хорошо, и солнце над головой светит даже ночью? Тебя не просят писать стихи и упражняться в красноречии. Просто возьми эту чертову ленту, положи ее в карман и забудь. Можешь, выкинуть где-нибудь, если тебя от нее разбирают пайрики.
Арлинг не знал, что Альмас умела злиться. Слушая, как бешено колотится ее сердце, он понял, что допустил ошибку. Ему действительно ничего не стоило взять этот кусок ткани и выбросить за соседним барханом. Он так и сделал. В одежде, которую выдали ему на корабле – бумажная рубаха и грубые штаны из сыромятной кожи – карманов не было, поэтому Регарди засунул теплую атласную ленту за пояс. На миг ему показалось, что его живота коснулась кожа змеи – ткань обожгла, словно ощетинившись чешуйками. Он задумчиво положил сверху ладонь. Мысль о том, что лента могла быть отравленной, пришла поздно, однако Арлинг решил, что для такого изощренного убийства потребовался бы хорошо разработанный сценарий. А судя по словам Альмас, все происходило очень быстро.
– Что ты делаешь? – удивленно спросил он, почувствовав, что юная Пир бесцеремонно ощупывает его запястье.
– Ищу амулет или украшение, – деловито пояснила она. – Фэйза просила принести что-нибудь в подарок от тебя. На память.
Альмас точно сошла с ума. Арлинг медленно вздохнул и так же выдохнул.
– Я не ношу ни браслетов, ни амулетов, ни ленточек. Мою прежнюю одежду забрали люди Ларана, чтобы почистить. Обратно не вернули. Все мое богатство – штаны, рубаха, пояс и сандалии. Вряд ли что-нибудь из перечисленного может порадовать твою сумасшедшую.
Но Альмас была не из тех, кто легко сдается. Закусив губу, она вытащила рубаху из-за его пояса и ловко оторвала от низа кусок полотна. Арлинг ошеломленно наблюдал за ее действиями, даже не пытаясь представить, на что их разговор был похож со стороны. Между тем, Пир деловито заправила его рубашку в штаны и похлопала по плечу. Регарди отметил, что на этот раз Альмас даже не покраснела. Возможно, ей уже приходилось проделывать такое раньше. Однако он запретил себе развивать эту мысль.
– Сгодится, – улыбнулась Пир и помахала оторванным кусочком ткани у него перед лицом. – Вот что бывает с теми, кто жадничает. Она же больная, Арлинг, как тебе не стыдно. Ей этой игрушки надолго хватит.
Регарди стыдно не было. Он вообще ничего не чувствовал, кроме навалившейся усталости и равнодушия. Женские игры перестали интересовать его в тот миг, когда он встретил ту, которая изменила мир. Ее тоже считали сумасшедшей, но для него она была светочем разума. Та девушка сейчас была очень далеко, а до всех остальных ему не было никакого дела.
Считая их разговор законченным, Арлинг вежливо поклонился Альмас и, взяв своих верблюдов, направился вслед за караваном.
***
Человек привыкает ко всему. Так говорил юному Арлингу его родной отец в далекой Согдарии, так считал Тигр Санагор, когда заставлял Регарди часами висеть на руках на нижней ветке апельсинового дерева в саду школы.
