Уже вторую неделю Арлинг копал горячий песок, ставший могильным холмом Балидета. Он и не представлял, как многому можно было научиться, выполняя однообразные движения, которые наполнили его жизнь с утра до вечера. Ветер уже не сдувал песок обратно в выкопанную яму, спина Арлинга перестала ныть от незнакомых движений, а руки научились управляться с лопатой не менее ловко, чем с саблей. Он знал, что работал быстрее всех в бригаде, и что это не прибавляло ему симпатии среди рабочих. Регарди привык к косым взглядам, а порой и открытым насмешкам раскопщиков, которые ненавидели его за то, что он был драганом, к тому же слепым. Он научился жить на песках мертвого Балидета, но не мог привыкнуть ни к новой работе, ни к окружению. Арлинг не смирился. Каждый день над ним поднималось горячее сикелийское солнце, но Регарди не чувствовал его жара. В груди горел куда более мощный огонь, который расплавлял и подтачивал его изнутри, не позволяя замечать солнца над головой. Он надеялся, что этот огонь позволит ему укротить солукрай, и полагал, что недалек тот день, когда учитель поверит в него снова.
«Опавшие цветы не возвращаются на ветви деревьев», – шептал в голове противный голос Индигового Бога, но Арлинг предпочитал считать их молитвой по занесенному песком Балидету. Ведь именно этим он и занимался. Пытался оживить то, что давно принадлежало смерти. Чтобы избавиться от голоса Нехебкая, Регарди крепче сжимал лопату и погружался в воспоминания.
Дорогу от порта к Сикта-Иату он не запомнил. Она была недолгой и наполнена колючим песком, безжалостным солнцем, блеяньем скота и тяжелыми мыслями. Арлинг никогда не осуждал веру учителя, но рассказ Альмас о Видящей поразил его. Он не понимал, как безумная драганка могла повлиять на исход войны. Даже если иман отвезет ее в святилище Нехебкая в Восточном Такыре, даже если они совершат таинственный ритуал, зарежут молодого ахара, выпьют его кровь и спляшут нагишом вокруг огромного костра из костей древних – что изменится? Разве Подобный отзовет войска, а Каратель бросит захваченных нарзидов и отправится за обещанным раем в Гургаранские Горам? Разве Канцлер прикажет Жестоким, уже высадившимся в Иштувэга, вновь грузится на корабли и плыть обратно в Согдарию? Разве поможет Видящая остановить гражданскую войну, искры которой уже теплились на южном континенте?
Нет, Арлинг не думал, что рациональный Тигр Санагор вдруг поверил в силу древних ритуалов. Он слишком хорошо знал учителя. Скорее всего, Видящая понадобилась ему, как вдохновитель тех, кто стал сомневаться. Но чем дольше он думал над этим, к тем более странным мыслям приходил. Маловероятно, что лидер Белой Мельницы посвящал повстанцев в тайны своей веры, а значит, Видящая не могла вдохновлять на победу всех восставших. Она была нужна иману, чтобы повлиять на тех, кто мог поверить в чудесное возрождение первых слуг Нехебкая, на тех, кто не только знал легенду об Индиговом Боге, но и глубоко верил в нее.
Арлинг знал только одну силу, которая не участвовала в войне, но которая могла бы изменить ее исход. Это был орден Скользящих, те самые серкеты, с которыми у имана уже многие годы длился непрекращающийся разлад. Крепость берут изнутри, любил говорить учитель. Если Арлинг был прав, и Видящая была нужна иману только для того, чтобы привлечь серкетов на сторону повстанцев, то Регарди сомневался в успехе его плана. Настоятель Бертран увел Скользящих в пески Карах-Антара, уверенный, что война не нужна серкетам. Чтобы убедить его в обратном, нужен был аргумент более весомый, чем одна сумасшедшая драганка.
От беспокойных мыслей Регарди отвлек крик погонщика. Они подошли к новой надежде Сикелии – Сикта-Иату.
Будущая столица кучеяров была похожа на большую деревню с бездорожьем и хаотичными постройками. Сикта-Иат располагался к Мианэ ближе, чем Балидет, и когда караван миновал последний бархан, Арлинг отчетливо услышал шум бурных речных вод, которые уже давно терзали его слух ностальгическими воспоминаниями.
Город будущего строился в излучине двух потоков, раскинувшись на плодородных почвах речного оазиса. Несмотря на то что с севера, там, где когда-то возвышался Балидет, оазис изрядно засыпало песком, большая территория долины благоухала цветущими апельсиновыми деревьями. В дельте реки Мианэ, берега которой покрывал богатый илом глинистый слой, царила вечная весна. Арлинг глубоко втянул воздух и едва не закашлялся от запаха шелковичных куколок, которым когда-то пахли эти земли. Мираж был неожиданным и сильным. Регарди смог избавиться от него, лишь уткнувшись носом в теплый бок верблюда. Шелковичные фермы Балидета были навсегда погребены под песком, а вместе с ними и все куколки, из тонких нитей которых городские мастера когда-то изготавливали лучший шелк в мире.
