- Слишком много навалилось, Котёнок, - честно призналась Маринетт, всеми силами обходя стороной ещё одну правду, о которой ему знать не стоит. - Мне хотелось спокойствия. И мне казалось, что наконец в моей жизни есть хоть что-то, в чём я уверена. Но оказалось, что это не так, - на последних словах из груди вырвался нервный смешок, и девушка прижала руку к груди. - Вот нервы и сдали.
Закончив свой короткий рассказ, Маринетт наконец повернула голову в сторону напарника. Тот стоял, опершись на перила, и с лёгкой улыбкой рассматривал город. Подвинувшись к пареньку, Дюпен-Чен последовала его примеру и устремила взгляд в даль.
- А ты… почему ты решил рассказать мне обо всём? Наверняка, ведь дело не в алкоголе? Эти таблетки, что я тебе передала… - она смущённо опустила взгляд. - Я только потом подумала, что они, наверно, тебе и не нужны, раз ты…
Замявшись, Маринетт не закончила, но, к счастью, напарник перехватил инициативу.
- Верно… - Нуар усмехнулся и на мгновение посмотрел на девушку, после чего вновь отвернулся. - Ты меня поймала, ха-ха.
Смех получился неестественным и вымученным. И впечатление это лишь усилилось последовавшей за ним долгой паузой.
- Так почему? - вновь повторила Маринетт, спустя пару минут молчания. Кот Нуар раздражённо повёл плечами и вздохнул. Ему не хотелось отвечать на этот вопрос, но упорный взгляд одноклассницы прожигал сильнее, чем сигарета, жестоко припечатанная к голой коже. Повернувшись всем телом, он вновь посмотрел в глаза девушке. Её взгляд был грустным, серьёзным и таким пронзительным, что он при всём желании не смог бы ей соврать.
- Мне просто хотелось хоть кому-то раскрыться, - быстро проговорил Нуар, виновато пожав плечами. - Ты была идеальной целью, Маринетт.
- И почему же? - усмехнулась она с искренним интересом.
- Ну… - взгляд Нуара чуть смягчился, когда он понял, что его одноклассница, кажется, не злится, - ты добрая и понимающая. Так что я рассчитывал на поддержку. И в то же время ты не настолько хорошо меня знаешь, чтобы расстроиться слишком сильно. Ну… я так думал, - блондин смущённо почесал затылок.
- Кажется, я облажалась по всем фронтам, - Маринетт не смогла сдержать очередного грустного смешка, и Нуар улыбнулся в ответ.
- Ну… я сам виноват. Это было весьма эгоистично с моей стороны - вываливать на тебя такое.
- Тебе это простительно, Нуар, - возразила Маринетт со всей серьёзностью в голосе. - Не представляю, как держалась бы в такой ситуации. И мне, правда, интересно… как? Как ты можешь оставаться таким… живым? Спокойным и расслабленным?
- А что, думаешь, есть смысл грустить и злиться на весь мир? Иногда, конечно, и на меня накатывает, но я напоминаю себе, что, возможно, этот день - последний для меня, и глупо тратить его на жалость к себе. Поэтому… я просто пытаюсь взять как можно больше. Жаль только, что не все радости мне доступны. Вот, например, коллеж…
Маринетт искренне рассмеялась, вспомнив о том, как много неудов получила за последний месяц.
- О, если тебе не хватает домашних заданий. - сказала она, когда приступ смеха поутих, - я с радостью поделюсь с тобой своими.
- На самом деле я был бы не против. Это даст ощущение, что всё… нормально.
Нуар не хотел, чтобы это последнее слово прозвучало трагично. Но, вырвавшись изо рта блондина, оно неминуемо стало острым и тяжёлым. Оно, как наточенный топор, разрубило тонкую нить хорошего настроения, что натянулась между напарниками в последние несколько мгновений. И вот оно вновь испарилось, оставив после себя неприятное послевкусие отчаяния.
- Кот… - брюнетка положила руку на ладонь блондина, покоящуюся на перилах, и невольно залюбовалась тем, как контрастно смотрятся её пальцы, освещённые светом луны, на его чёрном латексе. - Несмотря на твои слова, вчера я была плохой подругой для тебя. Позволишь мне исправиться?
Девушка подняла голову и слабо улыбнулась. И, не дожидаясь реакции Нуара, Маринетт наконец сделала то, о чём мечтала целый день - медленно приблизившись к напарнику, она крепко обняла его. Одной рукой обхватила спину, а другой зарылась в его пшеничные волосы. Тот расслабленно выдохнул и, закрыв глаза, положил голову на плечо своей подруги. Ей хотелось надеяться, что хотя бы сейчас ему спокойно. Сама же Маринетт пыталась отметить и запомнить каждое мгновение и каждую мелочь, которую ощущала.
Тепло, исходящее от его тела. Лёгкое дуновение его дыхания на шее. Едва слышное биение сердца, что рождается внутри его груди и переходит к её грудной клетке.
Он до боли не был похож на человека, который скоро умрёт. И Маринетт постаралась представить, что так оно и будет, и эти объятия - обычный дружеский жест, простой и искренний, не значащий ничего чересчур важного и громкого, однако… Представить это не получилось. Мысль о том, что это объятие - одно из последних, не прощальное, но близкое к этому, пульсировала в голове, заставляла сжимать руки крепче и слушать, слушать, слушать биение сердца.
