Жеребкинс и все умники из его команды остались в Полис-Плаза, пытаясь хоть как-то восстановить в буквальном смысле сгоревшую сеть. Командир Келп, едва остановившись на пороге, тут же начал заваливать кентавра инструкциями.
— …Просто заставь технику работать! — сказал он, закрепляя на себе уже четвертую кобуру. — Так быстро, как можешь, ясно?
— Ты не понимаешь… — начал было Жеребкинс.
Труба рассек ладонью воздух.
— Я и не обязан понимать! За что мы, в конце концов, платим деньги тебе и твоим ботанам?!
— Они не ботаны! — возразил Жеребкинс.
Труба прицепил на себя еще одну кобуру.
— Правда? Один парень постоянно приносит на работу плюшевого мишку! А твой племянник Мейн свободно говорит на языке единорогов!
— Хорошо, не все они — ботаны, — поправился Жеребкинс.
— Просто пусть город заработает снова, — сказал Труба. — От этого зависят наши жизни.
Жеребкинс преградил ему дорогу.
— Ты вообще понимаешь, командир, что вся наша сеть попросту превращена в пепел? Ты даешь мне зеленый свет? Официально разрешаешь делать все, что я могу счесть нужным?
Труба резко оттолкнул его.
— Делай все, что считаешь нужным. Только делай.
Жеребкинс едва сдержал ухмылку.
Все, что считаешь нужным.
Жеребкинс знал, что часто секрет успешного изобретения заключался в удачно выбранном названии. Броское название скорее заинтересует инвесторов и поможет изобретению прорваться на рынок, а скучный набор цифр и букв просто повергнет всех в сон, и изобретение наверняка провалится.
Лабораторное имя нового проекта Жеребкинса было следующим: Воздушный Кодированный Радиационный Аэрожук Светочувствительного Наблюдения 2.0. Название это содержало слишком много слов для потенциальных инвесторов. Если ты — богатый дядя, то ты очень любишь чувствовать себя крутым, а утруждать себя произношением таких длинных слов — это совсем, совсем не круто. Так что Жеребкинс решил сократить название и окрестил свое изобретение Аэрожук.
Аэрожуки были одним из последних изобретений в сфере биомеханических организмов, и Жеребкинс был убежден, что именно за ними стоит будущее технологий волшебного народца. Не раз на Жеребкинса обрушивалась мощная волна укоров со стороны Совета — они обвиняли его в нарушении этических прав живых организмов, которых он спаривал с технологиями. Жеребкинс не собирался сдаваться — он спорил в ответ, говоря, что практически у каждого офицера ЛеППРКОна в мозжечок вживлен маленький чип, помогающий управлять функциями шлема. В противовес Совет заявил, что офицеры, в отличие от жертв экспериментов Жеребкинса, имеют право выбора и могут за себя решать, вживлять им чип в мозжечок или нет.
Так что разрешения на подобные изобретения и на реализацию их на общественном рынке Жеребкинсу никто не дал. Но это вовсе не значило, что кентавр собирался сдаться. Афишировать изобретение среди волшебного народца он не стал. А вот поместье Фаулов — это ведь совершенно другой разговор!
Весь проект Аэрожуков был заключен в полевом наборе с одной батарейкой, спрятанном в самой высокой ячейке сейфа. Жеребкинс поднялся на задние ноги, зацепил пальцами кейс и свалил его на рабочую платформу.
Его племянник Мейн подошел сзади и заинтересованно стал наблюдать за его махинациями.
— Данг наварр, дьядя? — произнес Мейн.
— Давай сегодня обойдемся без языка единорогов, хорошо? — попросил Жеребкинс, устраиваясь в специализированную упряжку. — Я сейчас немного занят…
Мейн сложил руки на груди.
— Единороги — наши братья, дядя. Мы должны уважать их язык.
Жеребкинс наклонился ближе к кейсу, чтобы сканер смог распознать его и открыть замок.
— Я очень уважаю единорогов, Мейн, правда. Но, на самом деле, единороги не умели говорить. Тот язык, которым пользуешься ты, придуман для детского телесериала.
— Он написан телепатами, — многозначительно сказал Мейн.
Жеребкинс открыл кейс.
— Послушай, племянник. Хочешь нацепить себе рог из папье-маше и собираться с единомышленниками по воскресеньям? Замечательно. Пожалуйста. Но только не сегодня, будь так добр. Сегодня ты мне нужен здесь, в этой вселенной. Никаких единорогов. Понял?
— Понял, — недовольно буркнул Мейн, но его настроение моментально улучшилось, когда он увидел, что было в кейсе. — А это случайно не зубастики?..
— Нет, — отрезал Жеребкинс. — Это не зубастики, это — микроорганизмы. Аэрожуки. Технология завтрашнего дня.
Мейн припоминал что-то подобное.
— Но ведь тебе запретили работать с ними, разве нет?
Жеребкинса откровенно раздражало то, что он должен оправдываться перед каким-то стажером только для того, чтобы поддерживать отношения с сестрой этого стажера.
— Только что разрешили. Сам командир Келп дал разрешение. Все записано.
— Ух ты, — сказал Майн. — В таком случае, давай посмотрим на этих маленьких негодяев в действии.
«Хм, а может, он не так уж и плох», — думал Жеребкинс, вводя код на давно устаревшей клавиатуре кейса.
