Жеребкинс настолько любил Кобыллину, что томно вздыхал всякий раз, как только вспоминал о ней — а это случалось несколько раз в час. Кентавр считал, что он нашел вторую половинку своей души.
Любовь заключила Жеребкинса в свои сети довольно поздно. Пока все остальные кентавры галопом скакали по пастбищам вместе со своими избранницами, писали им любовные письма и слали засахаренную морковку, Жеребкинс убивал часы в лаборатории, по уши в делах, штампуя гениальные изобретения и идеи. К тому времени, как он начал осознавать, что любовь проходит мимо него, она уже давно исчезла за горизонтом. Кентавр убедил себя, что никакая жена ему не нужна и он вполне счастлив — у него есть любимая работа и прекрасные друзья.
А потом, когда Элфи Малой пропала в другом измерении, он встретил в Полис-Плаза Кобыллину. По крайней мере, так он всем говорил. «Встретил» — это, наверное, не совсем правильное слово, так как из этого слова следует, что ситуация была приятная, или хотя бы не настолько жестокая, какой была на самом деле. А на самом деле случилось так, что одна из Жеребкинсовых программ-распознавателей ошибочно идентифицировала Кобыллину как гоблина-грабителя. Ее немедленно схватили слоноподобные пикси и отвезли в Полис-Плаза. Ничто не могло сильнее опозорить кентавра, чем это.
К тому времени, как причину всей этой шумихи выяснили, Кобыллина провела в гелевой камере где-то три часа. Она пропустила вечеринку в честь дня рождения своей мамы и горела желанием перегрызть горло виновнику ошибки. Командир Келп немедленно приказал Жеребкинсу спуститься в камеры и ответить за свой просчет.
Жеребкинс послушно спустился, приготовив двенадцать способов извиниться, но все эти двенадцать способ благополучно испарились, как только он увидел Кобыллину. Жеребкинс вообще редко видел кентавров, а уж тем более таких красивых, как Кобыллина — с темными ореховыми глазами, прямым носом и сверкающими волосами, спускающимися до бедер.
— Все это моя удача, — выпалил он, даже не подумав. — Как обычно, с моим везением…
Кобыллина уже приготовилась вылить весь накопившийся за три часа яд на Жеребкинса и поинтересоваться, каким надо быть идиотом, чтобы принять кентаврессу за гоблина, но реакция Жеребкинса остановила ее. Она решила дать ему шанс выбраться из ямы, в которую он попал.
— Что значит — с вашим везением? — вопросила она, давая понять, что лучше бы ему придумать ответ получше.
Жеребкинс знал, что бомба может вот-вот взорваться, так что на этот раз тщательно подумал над ответом.
— С моим везением, — наконец-то выдал он, — я все-таки встретил такую красавицу, как вы, а вы горите желанием меня убить.
Это было сказано вполне неплохо, и, судя по тоске в глазах Жеребкинса, абсолютно искренне.
— Да? И почему бы мне, действительно, вас не убить? Я что, похожа на преступника?
— Ни в коем случае. Абсолютно, абсолютно не похожи.
— Странно, потому что программа, окрестившая меня гоблином, создана вами, если я не ошибаюсь.
«Умная леди», — понял Жеребкинс. «Умна… и сногсшибательна».
— Это правда, — сказал он. — Но, думаю, имели место быть несколько косвенных факторов…
— Например?
Жеребкинс решил идти напролом. Он моментально почувствовал влечение к этой кентаврессе, сейчас его мысли занимала только она. Самое точное слово, которое он смог подобрать для описания этого чувства — это небольшой электрический удар, похожий на те, которые он испытывал на добровольцах во время экспериментов со средством от бессонницы.
— Например, тот, что моя машина — просто тупица. Ибо вы — это нечто полностью противоположное гоблину.
Кобыллина была растеряна, но еще не побеждена.
— Не поняла?
— Ну, ведь гоблины не берут депозиты в банках!
— Да я не про это, тупица!
Жеребкинс вздрогнул.
— Что?..
— Я говорю, твоя программа — абсолютная тупица.
— Да. Безусловно. Я немедленно пущу ее на переработку. А потом сделаю из нее тостер.
Кобыллина прикусила губу, явно сдерживая улыбку.
— Неплохо для начала. Но вам придется еще попотеть, чтобы полностью загладить свою вину.
— Я понимаю. Если у вас были какие-то административные нарушения, я могу списать их с вашего счета, хотите? Вообще, если вы захотите, я бы вас всю списал со счета, — вдруг Жеребкинс понял, какую ляпнул глупость, — То есть, я не имел в виду убить вас или что-то в этом роде, абсолютно напротив. Последняя вещь, которую я бы с вами сделал — это убил, честно. Это было бы последней вещью…
Кобыллина взяла со стула свою сумочку и перекинула через плечо.
— Вам явно нравится противоречия, мистер Жеребкинс. И что же для вас противоположно моему убийству?
Жеребкинс впервые встретился с ней взглядом.
— Ваша счастливая и долгая жизнь…
Кобыллина развернулась, чтобы уйти, и Жеребкинс проклял себя всеми словами. «Тупой осел. Ты все испортил».
Но она остановилась на полпути и бросила Жеребкинсу спасательный круг.
— У меня есть парковочный билет, и я за него заплатила. Но ваша программа уверяет меня, что это не так. Вы не могли бы решить эту проблему?
— Разумеется! — сказал Жеребкинс. — Считайте, что все уже сделано, а моя дурацкая машина уже на полпути к урне.
