Я задержалась у водопада ровно настолько, чтобы похоронить Аррэя - перенести груду камней было делом не одной минуты. Паллад, резкостью движений избавляясь от бушующего в нем гнева и ярости, молча помогал, но его молчание было слишком красноречивым, слишком вопиющим.
Когда мы отъехали от водопада, я обернулась, глядя на аккуратный холмик из серых камней. Здесь, рядом с Аррэем, я оставила слишком много своих иллюзий.
Мы ехали споро, за исключением тех моментов, когда Паллад спешивался, бродил вокруг, выискивая следы прошедших недавно людей, потом мы ехали дальше. Он не делился со мной результатами моих поисков, я не спрашивала, что он нашел или куда мы едем. Отчужденность, вставшая стеной между нами в пещере, по мере удаления от нее не исчезла. Наоборот, пропасть только росла, и я не стремилась остановить этот ужасающий процесс. Паллад тоже. С тех пор, как мы отъехали от пещеры, мы не сказали друг другу ни слова. Молчание окутывало нас непроницаемым коконом, слишком тяжелым, чтобы хотелось его разбить. В молчании мы прятали слова, непоправимые слова, сказав которые, поймем, что возврата назад нет. Я и так уже слишком много наговорила. Его и так больше не было, этого "назад". Рядом со мной ехал чужой человек, которого я не знала, который хмурился и мрачнел, бросая украдкой взгляд на меня. Который тоже вдруг обнаружил, что ничего обо мне не знает и совершенно меня не понимает.
Сейчас я хотела лишь одного - поскорее расстаться с ним, а пока лишь молча ехала, не глядя по сторонам и погрузившись в тягостные раздумья. Я должна была думать о будущем и явно страшилась его. Мне многое следовало переосмыслить. Маги, Жила, оружие... Когда-то я была убеждена, что в Лаките магии нет и быть не может. Но мне с моим Даром, который куда больше был похож на некую ущербность, вроде неразличения цветов, трудно было судить о магии правильно. Обычно жители Лакита считали, что маленькая магия все же есть, но она сродни затейливым балаганным фокусам с их красочными иллюзиями, от которых привычно несет фальшью. Мы жили себе в зачарованном мире, полагая, что так и должно быть. Что мы по какой-то причине особенные. Что враг бессилен нас победить, что сама природа нас защищает. Что Лакит по самой своей природе не способен удерживать в себе сильную магию. И даже приди на его землю сильные маги, им ничего сделать не удастся. Наивные... Создатель, как же мы поплатились за свою наивность!
А ведь я смутно догадывалась, что все не так просто. Если бы я была повнимательнее, я смогла бы о многом догадаться, ведь жизнь не раз и не два давала мне подсказки, да нет же, она просто тыкала меня носом в лужу, как глупого нашкодившего котенка, а я никак не желала видеть очевидное!
Сейчас, только сейчас я начала понимать, как слепа и глуха была к предостережением судьбы. А ведь они были, эти предостережения. То, что тогда казалось мне странным и непонятным, теперь становилось ясным и недвусмысленным... И вот одно из них.
Я вспоминала первые дни начала войны, дни после нападения на Тутарлу со странным чувством растерянности и расплывчатой смутности образов. Мне куда лучше помнились жесты и выражения лиц, чем то, о чем говорили, что обсуждали, что делали. В те дни я жила только чувствами и ощущениями, а они были не самые приятные. Они были худшим отражением эмоций моего отца, помноженным на мое собственное удивление. Страх, необъяснимая растерянность, нерешительность, пусть мимолетные и никому, кроме меня не видимые, - это было так непохоже на Риардона Каскора, что ни о чем другом думать я не могла. Я бродила за ним тенью, к счастью, он меня не замечал. Я смотрела, как он в ярости рвет рапорты с границы, и не могла поверить, что это мой отец, всегда спокойный, уравновешенный и царственный. Я видела тяжелый, мрачный взгляд, с которым он всматривался на север, видела обреченность на лице... но не могла понять - почему? Отец никогда не считал нужным посвящать меня в дела военные, скорее даже ограждал меня от всего, связанного с войсками и гвардией, а я и не стремилась туда, где была чужой. И все-таки слепой я не была. Я была твердо убеждена, что Лакит не безоружен и не бессилен. Его армии вызывали у соседей зависть, но куда больше - боязнь нападать. Однажды мне довелось побывать в одном из военных лагерей Северной армии, другой раз - в небольшом приграничном поселении-акроните, жители-воины которого защищали границы Лакита, мы не раз проезжали мимо прекрасно обустроенных гарнизонов и крепостей. Мне не нужно было знать подробности, чтобы видеть порядок и дисциплину, силу, мощь и умения.
Так почему вторжение каких-то варваров с севера привело моего отца в растерянность? Почему? Судя по донесениям, ренейдов чуть не в два раза больше, чем наших войск, но что могут плохо обученные дикари против прекрасной, дисциплинированной армии?
