О том, что Ла-Ренейда собирает войска у наших северных границ было известно давно, по меньшей мере несколько месяцев. Времени для ответных мер было достаточно, а потому Северная армия Лакита растянулась по границам Туманных гор неторопливо и обстоятельно, укрепляя приграничные гарнизоны и дополнительно вооружая поселения-аркониты. Рядом со столицей в нескольких гарнизонах располагалась армия Короны и гвардейские полки, Южная армия переправилась через Разаху, оставив на юге, в Лонеле, всего два полка... Сил для отражения нападения Ла-Ренейды, если таковое последует, было достаточно.
Тогда король был сосредоточен, серьезен и совершенно спокоен. А потом узнал о штурме Тутарлы. Когда он узнал об этом, к тому времени штурм продолжался уже дня три, но гонец смог привезти нерадостную весть не сразу - выходы из подгорного города-перевала были закрыты. И даже тогда отец оставался незыблемо-спокойным и несокрушимым.
Ренейды взяли Тутарлу всего за неделю - непобедимый город-ловушка еще продолжал сражаться, сжирая сам себя в подгорных недрах, но варвары просто прошли сквозь него и высыпали по эту сторону гор как тараканы из разворошенного гнезда. И тогда отец растерялся. Он был раздавлен, опустошен, уничтожен. Он заперся в своем кабинете, чего не делал ни разу на моей памяти, и бродил из угла в угол как неупокоившаяся тень какого-то горемыки... Его шаги, приглушенные толстой дверью, отдавались в моей голове, глухим набатным звоном. Да, мне очень хотелось бы подслушать... как бы неприлично это ни звучало... но слушать было нечего!
И я ничего не понимала. Тутарла - это еще не Лакит! Нет причин опускать руки, едва увидев противника. Это было так не похоже на отца, что я была в полном отчаянии.
Однако когда Надорр Лакита вышел из своего кабинета, под дверью которого я "совершенно случайно" оказалась, то был спокоен и невозмутим, как и всегда. О пережитом напоминали лишь темные круги под глазами и внезапно резко обозначившиеся складки у губ.
Мне очень хотелось спросить обо всем, но отец начал разговор первым.
- Собирайся, дочь, ты должна уехать, - не терпящим возражений тоном сказал он, касаясь пальцами моего подбородка и заглядывая в глаза.
- Уехать? Почему? Я никуда не поеду!
- Поедешь. И не спорь.
- Уеду, если посчитаю нужным на основании тех подробных объяснений, которые Вы мне представите, мой господин, - яростно сверкая глазами, сказала я.
Отец удивленно приподнял брови, собираясь не то отругать, не то прикрикнуть, а потом вдруг устало покачал головой:
- Мы загнали себя в ловушку, Оливия. Как птица-камалик, что замуровывает себя в скале, пока высиживает птенцов. Она думает, опасность снаружи, а внутри ей ничего не грозит. До поры до времени это верно. А если она замуровала себя вместе со змеей? А если то, что нам казалось силой, есть причина нашей слабости?
Я не понимала, но от слов отца по спине пробежал озноб. Спросить же ничего я не успела.
- Мой Надорр, - слуга с непроницаемым лицом низко поклонился, - нобили Лакита ждут Вашей аудиенции.
Король кивнул, развернулся и стремительно вышел. Все происходящее настолько отличалось от обыденного, что я рискнула нарушить еще одно неписанное правило и - на удивление - меня никто не остановил. Оставив своих придворных дам, которым в последнее время только и приходилось держаться от меня на расстоянии, я заявилась в Малый Державный зал, где в этот раз проходила встреча и куда меня не приглашали. Отец рассеянно скользнул по мне взглядом, но ничего не сказал, а никто другой делать замечания не осмелился. Сев поодаль, в нишу, предназначенную для писца, я видела профиль отца и людей, сидевших за столом. Спины одних и лица других. Сгорбленные, согнувшиеся под грузом проблем спины или широко расправленные плечи, один вид которых явствовал, что опасения излишни. Хмурые, озабоченные, намеренно-безразличные или надменно запрокинутые вверх лица. Разные, как и люди, собравшиеся в Малом Державном зале, где раньше мне довелось побывать всего один раз.
Зал - малая копия Тронного зала - был выдержан в сине-серебристо-белых тонах рода Каскоров: редкий белый мрамор с серебрянными и синеватыми прожилками, темно-синие бархатные занавеси и сиденья, белая резная мебель, совсем не кажущаяся легковесной, росписи видами ночного неба на сводах высокого арочного потолка, родовой знак на стене - на глубоко-синем фоне огромная серебрянная кошка, оскалившаяся перед прыжком - белая, или скорее серебристо-седая рысь, обитающая только в Лаките...
- Магистр-распорядитель, - пригласил Надорр. Ситуация нравилась мне все меньше и меньше - отец слишком встревожен, раз опустил церемонии, неизменно совершаемые в начале любого собрания столь высокого уровня. Остановившийся на полпути к столу Верховный архонт Бавар, высказав удивление лишь мимолетным поднятием бровей, резким жестом отослал служек со свечами и благовониями - правителю, судя по всему, сейчас требовалось вовсе не божественное благословение.
