- А с чего бы это Вам, леди, так беспокоиться о Писцах? - серые глаза чуть ли не искрились от едва сдерживаемого гнева, крылья носа трепетали, руки сжались в кулаки. Казалось, сделай я еще хоть одно движение, он набросится на меня и разорвет, вопьется зубами, как дикий зверь, кровожадный, страшный, неуправляемый...
- Это... жестоко!
А он вдруг расхохотался - зло, едко, нарочито, запрокинув красивую голову назад. Потом так же резко остановился.
- Жестоко? - переспросил он с мрачной издевкой и наклонился ко мне, растянув губы в ледяной усмешке. Его сузившиеся глаза на побледневшем лице оказались так близко, что мне стоило немалых усилий устоять на месте и не отшатнуться в ужасе, - А по другому и не бывает, благородная леди. Как бы Вы ни жалели бедную овечку, волк без колебаний задерет ее, если захочет кушать. Что жестокость для овечки, то милосердие для волка. Это закон жизни. То, что Вы называете жестокостью, для меня - необходимость выживания. Это правит миром, а не Ваше мифическое, бессильное сострадание. И от того, что Вы пригрозите кому-то пальчиком, люди не исправятся и не перестанут душить и резать друг друга. Вы все прекрасно понимаете, леди, но наивно думаете, что сможете и дальше жить в своих уютных мирных иллюзиях. Вы хотите убить врага, но не желаете знать, как это будет. Вам противен вид крови и страданий, а потому Вы стыдливо отворачиваетесь, когда кто-то другой перерезает горло Вашему врагу. Играйте в благородство и дальше, если Вам так удобнее, только знайте, что когда-нибудь Вам придется прозреть, и это будет очень больно.
Я оторопело молчала, не в силах пошевелиться, а потом пролепетала совсем не то, о чем вопил Хаос в моей душе:
- Вы ведь могли убить Лиона.
Брови Паллада взметнулись в удивлении и неверии. Сквозь стремительно уходящую ярость промелькнула разочарованность.
- Его уже не было под скалой, - опустошенно ответил Паллад, отворачиваясь. Его плечи как-то сразу опустились, будто с порывом гнева ушло и то, что заставляло его бросать мне вызов.
- О чем это вы? - недоуменно спросил Лион, подходя ближе, - Леди, это Вам я обязан спасением? Славный юноша, Аррэй, кажется, отвел меня в пещеру и велел дожидаться Вас... Эй, а что я сказал?
Должно быть, я сильно переменилась в лице.
- Голова закружилась, - натянуто-вежливо улыбнулась я, чувствуя, как впиваются ногти в ладонь, до боли сжатую в кулак, - На нее плохо действует битье. Надо бы потренироваться.
Вечер оказался долгим и невеселым. Слишком многое произошло с тех пор, как мы сидели так же вчетвером перед костром. Слишком многое требовало объяснений, компромиссов и уступок, чтобы мы могли без стыда смотреть друг другу в глаза. Каждому было что скрывать. И каждый хотел оправдаться так, чтобы всей правды так и не открыть. Это был вечер жонглирования словами, жестами и намеками. Манипулирования правдой. Игрой в гляделки: я видела жадный, почти осязаемый взор Шемы, с каким она смотрела на Паллада, потом переводила его на меня и обратно. Я замечала холодный изучающий взгляд Лиона, прикидывающий, приценивающий - он меня откровенно пугал. Внешне беспечный и спокойный, лорд Лиэтта таил в себе бездну непонятного. Но мне не хотелось сейчас разгадывать загадки. Время игр и вправду закончилось.
И взгляд Паллада, тщательно от меня отводимый, а если не отводимый - то пустой и непроницаемый.
Я устала. Вполуха слушая сбивчивые оправдания Шемы, умело направляемые нелицеприятными вопросами Паллада, или странные объяснения Лиона о том, почему он подыграл Шеме в замке, я думала о том, что смертельно устала от лжи. От полуправды, от умелого прикрывания правдой, от явной и тонкой лжи. Устала от необходимости всегда быть начеку, всегда сомневаться. Устала подозревать. Устала видеть в каждом лжеца. А поскольку правды я не слышала ни от кого, значит, устала от всех.
Нет, неверно, правду я услышала, но это не та правда, которую я хотела бы знать. От Паллада. И его слова, до сих пор звучавшие в моей душе, выворачивали меня наизнанку. Никто и никогда не был со мной так пугающе откровенен. Мне льстили, меня задабривали, меня мягко увещевали, но никто мне не грубил. А грубость оказалась хорошей отрезвляющей пощечиной - вроде и унизительно, зато превосходно приводит в чувство.
