— Зря твои ближние людишки с Богдашкой шашни крутят. Он за тебя на царство кричал по смерти государя Ивана Васильевича ить не от великой приязни к молодшему сыну господина. Мнил он сам повелевать именем младенчика, Нагие-то бедны да худородны, самим им с думными людьми вовек не совладать. Но бояре-то уж как бы друг на дружку зубы не точили, под своевольство мово шурина сами не пойдут, заедино станут. Ить опалу ему и Нагим сказывали по приговору всей Думы, а вовсе не царёвым хотеньем.-
Изложив свою точку зрения по поводу моего общения с Богданом Яковлевичем Бельским, царский шурин вернулся к вопросу излечения его племянницы:
— Сказывай, каким обычаем хворобу рогом дивного индрик-зверя изгонять надобно. Да не журись, ежели будет польза от твого сказа, наградят тебя с преизлихом.-
— Чем болеет царевна, какая немощь у неё?-
— Лихоманка трясёт, жаром пышет, дохает по часту. Теперича вовсе уж с лавки не встаёт, не играется. Спит дни и ночи напролёт, да токмо сон видать тяжёлый. —
— Надо мне глянуть дитя, — рекомендовать лечение по таким довольно скупо описанным симптомам было невозможно.
— Зачем тебе сие? Чего увидеть тщишься? — подозревая неведомо что, спросил боярин.
— Помолюсь за неё у ейного ложа. Без молитвы ни одно снадобье чудодейственным не будет, наоборот может и во вред пойти.-
— Патриарх с клиром ежен день за здравие отроковицы Феодосьи господа нашего Иисуса Христа молит, куды уж боле то, — пожал плечами Годунов. — Но спрошу о том сестрицу свою, государыню Ирину Фёдоровну. Всё ж ты царевне дядя прямой, сродственник, не чужой человек.-
В очередной раз нас с патриаршего подворья перевезли в палаты боярина Бориса Фёдоровича. Сделано это было видимо для недопущения встреч Угличского князя с ненужными ему, по мнению Годунова, людьми. Пока мы переезжали. Я размышлял о том что может помочь больной маленькой девочке, в этом мире приходящейся мне родной племянницей. Собственно то, что здесь до года не доживает более трети рождённых младенцев, меня уже не приводило в ужас. Ещё треть умирала, не достигнув десятилетнего возраста. Совершеннолетними становились от силы один их трёх появившихся в семье детей. Основными причинами смерти были дизентерия и кишечные расстройства, заразные болезни типа оспы и кори, ну и вездесущие простуды. Для кишечных хворей вроде был не сезон, да и характерных симптомов не имелось, про моровую напасть Годунов тоже ничего не говорил. Значит респираторное или легочное заболевание было наиболее возможным в данном случае.
По приезду в хоромы боярина, я напросился к нему в трапезную. И как мог, объяснил про растирание алкоголем, поение тёплым молоком и ингаляцию паром и прочие народные методы борьбы с простудой.
— А рог-то толчёный куда добавлять? — недоумевал от таких диковинных способов приёма лекарств Борис Фёдорович.
— Да всюду. Токмо помалу сыпьте — не более пяти маковых зернышек по весу, да растирайте в прах мельчайший.-
От Годунова я направился в свою опочивальню. Тучков устраивался на ночлег поперёк ведущей в моей комнату двери. Уже перед сном, вспомнив слова царского шурина, задал ему вопрос:
— Не ты ли Бельского к нам зазвал?-
— Не своим умыслом, а по твоей матушке велению, — сразу сознался Ждан, поставив меня в тупик.
После кратких расспросов выявилась неприглядная картина. Даже ближайший ко мне человек, практически родной, вёл за моей спиной какую-то свою игру. В неё были вовлечены Марья Нагая, ныне старица Марфа, мои ссыльные родственники, оружничий Богдан Бельский и стоявший за ним клан, состоящий из возвысившихся при опричнине родов. Поднятые к вершине власти при покойном государе Иване Васильевиче, ныне они прозябали на нижайших должностях. Ни один из них не получил в царствование моего брата нового чина, все оставались в тех званиях, которые им пожаловал прежний повелитель. И шансов пробиться к трону у них не было, не позволяли это сделать худородность и сопротивление старой родовитой знати, не забывшей прежние гонения.
— Как же так Ждан. Что ж ты тишком-то сие делал, яз же верил тебе как себе, — тихим голосом укорял я удельного казначея.
— Матушка царица Марья Фёдоровна просила, мол, дитё моё слабо, не сдюжит, откроет сию тайну ворогам нашим. Как было ейное повеленье не исполнить, она ить завсегда к моему роду добра была, со своего стола нам корм посылала, — оправдывался дядька. — Да и право слово, царевич, яко лепо то было, чтоб ты на отцов престол сел.-
Из под брата трон яз не алчу, — ответ был несколько напыщенным, но мне действительно не хотелось срываться в интриги и заговоры.
— Дай Бог, государю Фёдору Иоанновичу многия лета, — поддержал меня Тучков. — Дык ведь хвор он, а за его спиной ближники, Годунов да Щелкалов, Московское царство только что на торг не выставили, иноземца на престол посадить тщатся. В первый раз за сие им чуть опала не вышла, тако и вдругорядь тоже зачинают.-
— О чём ты говоришь, Ждан? Белены что ль объелся? — выдвинутое обвинение было, на мой взгляд, крайне тяжёлым.
