Ситуация прояснялась, к нам прибыл мой нынешний опекун, Богдан Бельский. Почему-то он мне в мыслях представлялся заслуженным старцем, а вот нет — вполне здоровый мужик, годами примерно равный Годунову. Превратно истолковав моё затянувшееся молчание, оружничий с горечью проговорил:
— Ведаю, лихом меня обговаривал зятёк мой, царя Фёдора Иоанновича лжой окрутил, да за младшего брата государева взялся.-
— Кто обговорил? — я ничего не понимал из сказанного.
— Конюший боярин Борис Фёдорович, кто ж ещё? — с досадой вымолвил опекун. — Яз ить его еще с юноты помню, мы, бывало, с твоим покойным батюшкой, Царства ему небесного, обмысливаем государственные думы, а он при дверях поддатнёй с рогатиной стоит.-
Мне это утверждение показалось сомнительным, летами Бельский был как бы ни младше Годунова, и на ближайшего царского советчика возрастом не тянул.
— Ить Бориской кликали, ныне ж какую мочь-то набрал, — продолжал Богдан Яковлевич, как мне показалось, с изрядной долей зависти. — А проку в тех силах? Бояре да родовитые князья своевольничают, царя в пустое место ставят.-
— Ране мы их вот так держали, — оружничий показал сжатый кулак. — Теперича распустился народишко, гнева Божьего не страшится.-
— А ты, — я замялся подыскивая слово для верного обозначения чина. Но Бельский меня опередил:
— Дядюшкой кликай, так-то лепо будет, по-родственному.-
— Хм, дядюшка, — мне почему-то так называть опекуна не хотелось. — Ты значит Марье Григорьевне сродственник? Вроде брат у ней в младых летах помер?-
— Ейный отец мне прямой дядя, — пояснил свою родственную связь с Годуновыми оружничий. — Под его началом яз и службу справлять начинал, он мне заместо родного батюшки был.-
— Тоже в опричных войсках служил? Как Борис Фёдорович? — уточнил я карьерный путь Богдана Яковлевича.
— Когда Бориска в двору простым рындой был, яз тогда близ царя сиживал, — начал вспоминать оружничий, но потом опомнился. — Кто слово тебе сие нашептал? Надобно сказывать — двор царёв, войска под великокняжеской рукой ходили дворовые и земские, никаких опричных сроду не было.-
Повернувшись к Бакшееву, советник Грозного напустился на него:
— Кто отрока запретным словесам учит? Иль повеленье государя на Угличе не в указ ныне? Ведь ослушников велено казнить смертною казнью. Сие твой недогляд сын боярский, да дурня Гришки Пушкина.-
— Всем дворянам да холопам языки не подвяжешь, — философски заметил Афанасий.
— Тьфу, пропасть, — зло сплюнул на пол опекун, и сел, подбоченясь, на лавку. — Болтунов развелось на Московском государстве, как лягух на болоте. В прежние-то времена эдакого неустройства в наших краях не водилось.-
— Дядюшка, так ты с покойным отцом в Городецк Бежецкий вместе приезжал? — слухи об этом наезде царя Ивана Васильевича в новгородские пятины ходили самые жуткие, и мне хотелось услышать ответ от непосредственного свидетеля.
— Да, — с вызовом ответил оружничий. — И в Новгороде при государе был, и по дворовым землям правёж учинять ездил. Яз не Воротынский, и не Мстиславский, об царёвых указах думать — лепо мне их исполнять, али нелепо. Мной крест целован на том, чтоб за царя и его род стоять крепко, так что повелят — наново поеду изменщиков выводить.-
По тону Бельского стало понятно, что зря мне приспичило интересоваться этим периодом прошлого. Ссориться на данном этапе ни с кем не следовало.
— Яз просто слыхал, что батюшка на север свой тогда книжный запас отправил, ты этого не видел? — я постарался перевести разговор на иную тему.
— Нет, вроде, — задумался оружничий. — Можа по сию пору те минеи, святцы да требники в Александровой слободе пребывают, ежели государь Фёдор Иванович к себе не приказал забрать.
После минутной паузы Богдан Яковлевич внезапно спросил:
— Пошто матушке вестей не подаёшь? Что серебро да корма посылаешь справно — знаю, она мне прошлой седмицей грамотку прислала с верным человеком.-
Отвечать мне было нечего, я уже думать забыл о Марье Нагой, все посылки были, по всей видимости, организованы Жданом. Однако хотя для меня монахиня Марфа являлась совершенно чужой женщиной, в глазах окружающих она по-прежнему была моей матерью.
Я старался придумать достойный ответ, и разговор опять прервался.
Бельский в очередной момент по-своему истолковал моё молчание:
— Не корись, дядьёв твоих и матушку патриарх Иов судил, а Боярская дума приговорила. Ежели б с ними разделил ты сию юдоль, никому б не полехчало. Что до того будто ты сам их заточить боярина упросил — никто в такую лжу не верит, кому только в голову пришло эдакое измыслить.-
Отвечать на это было нечего, и уже потерявший терпение опекун заметил:
— Тебе ж полных одиннадцать лет отроду, мог бы в твои годы пошустрее быть-то.
Продолжал беседу оружничий, обращаясь к Бакшееву:
— Приехал яз сюда по царёву делу. По государеву наказу велено мне держать догляд за аптекарской казной. Доставили сей ночью снадобье дивное — инрогов рог. Так голова стрелецкий сказывал, будто токмо царевич секрет, как им лекарствовать, ведает. Мне ж его так же знать надобно, иначе как проследить, может немецкие дохтура неверно приготовлять зелье будут.-
