— На Москве болтают, думный дьяк Андрей Яковлевич с послом цесаря Рудольфа тайную беседу имел. И тамо обещал за брата сего немецкого государя отдать царевну Феодосию, и государство Российское в придачу. Да баял, де, Годунов с ним, единомысленник в сих чаяниях злодейских. Знамо дело, хотят за спиной чужинца сами править и Землёй Московской володеть.-
— Не верю яз в сие, — мне эта басня показалась явно выдуманной.
— Прельстил тебя боярин Годунов сладкими речами, мастак он на них, — горько заключил Тучков. — Ты во многом смышлёней всей Думы государевой, а тут как сущий младенчик мыслишь. Ить ныне уж не поймёшь кто на царстве сидит — прямой царь от рода Рюрика, аль Годунов со Щелкаловым. Ты ж так крутить собой не дашь, яз-то вижу, да и царёв шурин сие ведает. Не будешь ты в полной их воле ходить, а ведь владение государством, хуч бы и тайком, посильнее мёда полстолетнего пьянит. Добром не дадут тебе на отцов престол сесть, козни строить будут.-
Разочаровывать верного дядьку, говоря ему, что я в том, чтоб царём стал Годунов, ничего страшного не вижу, не стоило. Поэтому Ждану было велено лишь поумерить политическую активность, да обо всех тайных посланиях докладывать сразу мне.
Прошло несколько дней, а к маленькой царевне меня так и не отвели. Только за пять дней до Рождества Годунов сообщил, что получено разрешение на утреннее посещение женского дворца. В этот раз наш приезд обошёлся без всякой торжественной встречи. Под удивлёнными взглядами толпившихся у царского крыльца дворян мы прошмыгнули в царицын терем. Внутрь со мной вошёл только боярин Годунов, там нас уже ждали сенные девки. При такой строгости нравов я ожидал увидеть их чуть ли не в чадрах, но к счастью обманулся. Пройдя крытой галерей и через несколько сквозных комнат, мы, наконец, попали в комнатку к больной малышке.
Что меня не переставало удивлять, так это то, что несмотря на всю любовь к детям, их селили в самые худшие комнаты. Вот и тут — стены были драпированы золототканым атласом и парчой, но не было не единого окна, было сыро, и стоял затхлый запах. Свет давали только несколько чадящих лампадок. Приказав принести поставец, Борис Фёдорович водрузил на него переданную патриархом чудодейственную икону. Сообщив, что мне надо помолиться за здравие крохи наедине с ней одной, с большим трудом выставил кучу няней и мамок за бархатную занавесь, закрывавшую дверной проём. Боярин Годунов удалился без лишних напоминаний. Автоматически произнося заученные молитвы, я, стараясь не производить лишнего шума, внимательно осмотрел малютку. Ребёнок был очень слаб, еле-еле хрипло дышал, и лишь тихонько жалобно хныкал. Мне хотелось установить место нахождения хрипов, но для этого требовалась помощь еще одного человека. Кликнув старшую няньку, я напустился на неё с бранью, общий смысл которой был — 'Как вы так не доглядели'. Это требовалось, чтобы заранее подавить любые попытки непослушания и критики моих действий. Остальные бабы, ходившие за царской дочкой, постарались затеряться в лабиринте дворца, дабы не стать очередной жертвой княжьего гнева и следующим кандидатом на роль главной уморительницы царевны Феодосьи.
Застращав няньку до панического паралича, я начал руководить её действиями. После прослушивания ребёнка с помощью свёрнутой из бумаги трубочки и осмотра его горла, мной овладело полное непонимание происходящего. У девочки имелись признаки сильнейшего бронхита, но причиной столь тяжёлого состояния это быть никак не могло. Жар, конечно, присутствовал, но совершенно не такой который мог бы довести до потери сознания.
— Царевну перенести в другую опочивальню. Палата должна быть светлой, сухой, тёплой и без всяких сквозняков, — распорядился я бестолково таращившейся бабе.
Видимо такое решение она сама принять не могла, и, пискнув что-то оправдательное, скрылась за ширмой. Через три минуты появилась государыня со своим братом. Мне пришлось повторить им своё требование. Видимо решительный тон речи оказал своё действие, и царица неуверенно произнесла:
— У немчинов — дохтуров спросить бы сперва. А ну как не дозволят немощную трогать?-
Годунов поддержал свою царственную сестру, видимо брать на себя ответственность за моё решение, ему было боязно. Тут же к иноземным эскулапам был послан гонец. Я в это время приказал обтирать ребёнка хлебным вином, чтобы понизить температуру тела. К моему удивлению спиртное начали прыскать прямо на пропитанную потом ночную рубашку. Требование растирать голое тело всех озадачило. Кинулись искать кормилицу Феодосьи, оказывается, только ей было дозволено глядеть на срамоту, как именовали обнажённое тело, царской дочери.
В этой суматохе вернулся посланник к чужеземным докторам. Дипломированные врачи категорически запрещали трогать хворающую, сообщив, что если их советам не придадут значения, то они снимают с себя всякую ответственность. На мой взгляд, это была попытка улизнуть от царского гнева в случае трагического окончания болезни.
