— Много ль иноземцев на службе царской по лекарской части? — стоило знать, сможет ли кто распознать мистификацию.
— Фряжский немец Павел Ситадин, да голанский Богдан Хамей дохтура, а Андрей Клаусен аптекарь и алхимист, он на Русь уж и не вспомнить когда выехал из Гишпанских Нидерландов. Есть ещё два лекаря — оружные раны лечить, костоправы да рудомёты, но те все литовские да русские люди.-
— Яз к завтрашнему дню всё напишу, а кто заболел-то и чем? — осведомился я у Бельского.
— На царевну Феодосию немощь приключилась. Мню, та же что на тебя, царевич, нынешней весной пришла. Ведь неспроста конюший боярин советовал на Углич за лекарствием инроговым посылать. Чего бумагу-то зазря изводить, Ты мнё все по-родственному обскажи —
— А доктора что говорят? Какие признаки болезни? — во мне всколыхнулась давно забытая привычка.
— Один бает от остужения крови сие, другой от скопления слизи в печёнке, — пожал плечами Богдан Яковлевич. — Признаки откуда мне ведать? Ить царевну-то токмо государыня Ирина Фёдоровна, да мамки видят.-
— Разве лекари не смотрели дитя? — произнёс я в некотором отупении.
— Как допустить таковое! Не дай Бог, сглазят. Да и не можно иноземных мужиков в царицын терем-то пускать, — искренне недоумевал опекун.
С таким подходом к медицине излечение больного являлось, по сути, делом случайным, зависящим от его личного везения. Сославшись на слабую детскую память, я сообщил приехавшему оружничему о необходимости укрепления её молитвами и постом. Тогда-то Господь несомненно пошлёт благодать и все подробности иноземного рецепта вспомнятся. Расстроенный Бельский упрашивал меня открыть секрет ещё с полчаса, потом осерчал и уехал.
К вечеру прибыл конюший боярин Годунов, о визите оружничего он знал и демонстрировал крайнее неудовольствие. Видимо царский шурин видел в этой встрече составленный за его спиной заговор, целью которого было понизить его положение при дворе. Как мог я, призывая в свидетели Бакшеева и Тучкова, старался унять его подозрения. Оставшись со мной наедине, Борис Фёдорович неожиданно вспомнил о моих предостережениях, сделанных во время болезни:
— Правду ли молвил по весне, будто грозит скорая кончина мне и моему роду?-
— Не помню яз что глаголил, — мне не хотелось развивать столь опасную тему. — В жару был, вот и виделось всякое. Какими словами хоть сие рассказывал?-
— Баял, де, опосля твоей смерти явится на Русь самозванец, царским именем лживо названный, вот от него-то ждать погибели мне и деткам моим. —
Что нужно делать я не понимал, толи опровергать собственные предсказания, то ли наоборот подтверждать. Решил остановиться на промежуточном варианте — возможность такого события признать, но отодвинуть его на более дальнее будущее, что было на мой взгляд правдой.
— Как в тумане видел яз сие. Мужик воровской, моё имя татебным образом скравший, сядет обманом на царстве. От него многим боярам, служилым и чёрным людям русским смерть приключится, но ждать этого стоит не ранее чем лет через пять, а то и десять, после моей смерти. А даст Бог, не помру, так и вовсе такого может не быть, — такую версию выдал я напряжённо ожидавшему ответа Годунову.
— Ещё сказывал ты о хладе и гладе трёхлетнем, что падёт на Русь, за грехи наши, — вздохнул знатный царедворец.
— Будет такое несчастье, но також не в скорости, уж верно не при государе Фёдоре Ивановиче, — в сказанном мне сомневаться не приходилось, на климат мои действия повлиять никак не могли. Даже если бы в этом мире такого не случится, то лучше, на мой взгляд, перекрутиться, чем недокрутиться.
— Ох, наказанье Господне, — загрустил боярин. — Видал аз в молодшие лета недород на хлеб двухлетний, да глад от сего бывший. Страшная поруха на Руси случилась, егда ли не вполовину чёрный люд сгибнул. Ну, дай Бог, отмолим грехи наши, отведёт Господь кару свою. Надо бы патриарху наказать чтоб молебствования почаще да по благочинней служили.
Мне хотелось высказаться пословицей 'На Бога надейся, а сам не плошай', но перечить насупленному царскому шурину не хотелось. Потом Борис Фёдорович очнулся от размышлений и строго заметил:
— Хучь каждому из нас в свой срок суждено оставить юдоль земную до Страшного Суда, но о том, будто царю и великому князю Фёдору Иоанновичу умереть суждено, никому не говори более. Прямая измена в сицевых словесах есть. Ещё о расстриге, коей иноземные рати на Русь ополчит, ты баял, егда сего ждать?-
— Монах-то беглый суть есть одно лицо имя с самозванцем. Он на русское государство врагов приведёт. От сего можно уберечься, от глада-то потруднее будет, — я всё же попытался направить мысли Годунова в правильное русло.
— Верю тебе, — выдал своё заключение виднейший царедворец. — Ежели бы лжу прежде молвил, то никак помазанье бы тебя по весне не спасло. Раз Господь болезнь отвёл, значит безгрешен ты пред ним, не сотворял лжепророчества.-
Боярина видимо мысль о грядущей гибели семьи глодала не один месяц. И сейчас, получив надежду избегнуть столь тяжкой участи, он явно повеселел. Даже на встречу с Бельским его взгляд изменился:
