— Мы пришли в медицинский отсек. Болтали ни о чём, а потом услышали ваше сообщение. Денис помрачнел и, ничего не сказав, ушел в четвёртую секционную комнату, туда, где хранились все медикаменты. Я почуял неладное и пошёл за ним, мало ли что.
Балычев вдруг замолчал, видимо, переводил дыхание. Разговор давался ему с трудом.
— А дальше? — подтолкнул его Сопкин.
— Он напал внезапно, со спины. Сбил меня с ног, попытался оседлать, начал размахивать скальпелем. Я отбивался, как мог, потом мне удалось ударить его кулаком и сбросить с себя. В горячке я схватил первую попавшуюся железяку и… — Балычев сглотнул сухим ртом.
— Всё нормально, Андрей, тебя никто не винит, — сказал Сопкин. Смотрел он при этом на Валерию — не нравилось ему спокойствие девушки, слишком уж нарочитым оно было. Не так себя ведет человек, потерявший любимого.
— Мне пришлось ударить Дениса. Я бил почти вслепую. Просто так вышло.
— Как именно бил Корнеев? — внезапно вмешалась Мирская, чем заслужила гневный взгляд капитана. Тем не менее Балычев постарался изобразить удары правой рукой: три удара сверху вниз, три размашистых движения, словно пером по холсту, и пара тычков.
Если Балычев и лгал, выходило у него это убедительно. Он не отнекивался и полностью признавал факты. Да, у них с Денисом действительно произошла стычка. Да, это он убил Корнеева, с одной лишь оговоркой — убил, защищаясь. К сожалению, сама драка в поле зрения камер, установленных Сопкиным и Ильиным в медицинском отсеке, не попала. Видимо, Корнеев заметил их и постарался, чтобы его преступление не было зафиксировано.
Сопкин отнюдь не был наивным. Он прекрасно понимал: выйди из схватки живым Корнеев, он рассказал бы ту же историю. Возможно, другими словами, но в целом картина была бы такой же. Мол, Балычев ушёл на склад, я пошёл за ним, и там он на меня напал. Но этот чёртов кислородный баллон путал все карты. Сопкин нашёл его именно под подушкой Корнеева. Позже этот факт подтвердил Ильин, проверив его и Валерии постель — кислородный баллон действительно был там. Мирская же наотрез отказалась давать какие-либо комментарии на этот счёт, лишь единожды сказав, что не знала о существовании баллона. Поверить в то, что молодые люди, почти всё время проводившие вместе, имели друг от друга какие-то секреты, было трудно. Кроме того, баллон, хоть и был маленьким, но всё же не мог лежать под подушкой Дениса так, чтобы на него не наткнулась Валерия. На эти доводы Мирская ничего не ответила. Гнула свою линию — никакого баллона у Дениса не было.
Скептически настроенному Ильину всё-таки удалось посеять зерно сомнения в душе Сопкина. Допросив Балычева, капитан так и не убедился в его полной невиновности. Утешало лишь одно: кто бы ни был убийцей, теперь они точно знали, что это либо Корнеев, который уже не сможет дать показания, либо Балычев, которого можно на время ото всех изолировать. Собственно, Балычев был в таком состоянии, что даже при всём желании не смог бы никому навредить.
Сопкин и Мирская вернулись в кают-компанию к остальным и рассказали всё, что удалось выяснить на допросе. Медведев и Вершинин от комментариев воздержались, а Ильин высказался в том же духе, что и прежде: никаких прямых доказательств вины Корнеева нет, одни лишь домыслы и косвенная улика, которая вполне могла быть подброшена.
Сошлись на том, что Балычева в любом случае следует держать некоторое время в изоляции — секционный отсек номер четыре был прекрасно приспособлен для этого, поскольку запирался снаружи. Мирская вызвалась выходить Балычева, поскольку «этого требовал её долг как врача». Никому и в голову не пришло отговаривать девушку. Во-первых, с такими серьезными ранами Андрей пока не представлял опасности для окружающих, а во-вторых, как и в случае с Корнеевым, вина его также не была доказана.
— Ладно, ребята, — сухо подвёл итог Сопкин, — я очень надеюсь, что вся эта жуткая история с убийствами закончилась.
Подумав, он добавил:
— Как бы кощунственно это ни звучало, при иных обстоятельствах эти убийства решили бы все наши проблемы.
— Ты имеешь в виду непонятно почему воспламеняющиеся капсулы? — уточнил Ильин. Сопкин кивнул.
— Но говорить об этом теперь не приходится. Капсул осталось две, а нас шестеро.
— Я уже сомневаюсь, что капсулы могут быть хоть кому-то полезны, — твёрдо сказал Медведев. Все посмотрели на него, требуя объяснений.
Он пояснил:
— А вам не стрёмно будет укладываться в анабиоз на пятнадцать лет, зная, что в любой момент вашу жопу могут поджарить?
— Я, кстати, тоже думал на этот счёт, — сказал Ильин.
— Да? И к чему пришли? — спросил Вершинин.
— А вы не улавливаете закономерность?
— О чем вы? — не поняла Мирская.
Физик начал загибать пальцы:
— Смерть Васильева — тут же сгорела первая капсула. Затем Марр и Корнеев — ещё минус две капсулы.
— И к чему ты клонишь, Володь? — нахмурился Сопкин.
— Если принять во внимание теорию Виктора, то напрашивается чёткая система. Кто-то пытается выработать у нас рефлекс отторжения к убийству друг друга.
— Хочешь сказать, мы для них что-то вроде собак Павлова?
