Ринсвинд в отчаянии зашарил взглядом по стенам. В глаза бросился очередной плакат с «Пивом Ру». На нем были все те же дурацкие местные деревья и безводная красная почва, вот только…
– Эй!
– Что такое, друг? – откликнулся Крокодил.
– А где кенгуру? – просипел Ринсвинд.
– Какой кенгуру?
– Вчера на этом плакате был кенгуру…
Крокодил уставился на плакат.
– Я больфе по фапаху ориентируюфь, – наконец признался он. – Но долфен ф тобой фоглафиться. Фудя по фапаху, кенгуру там нет.
– Здесь происходят очень странные события, – покачал головой Ринсвинд. – И само это место очень странное.
– У нас дафе опера ефть, – похвастался Крокодил. – Мы тут вфе окультуренные.
– Опера? Это когда, чтобы сказать, как тебе плохо, нужно использовать не меньше девяноста трех слов?
– Ага, мы это… того, любим вырафатьфя.
– Неужели я поставил пятьсот… Пятьсот чего я поставил?
– Кальмаров.
– …Кальмаров, которых у меня нет и не было?
– Точняк.
– И если бы я проиграл, меня бы убили?
– Будь фпок.
– Слушай, а других слов вы что, не зна…
Взгляд Ринсвинда опять упал на плакат.
– Кенгуру вернулся!
Крокодил неуклюже развернулся, подошел к плакату и принюхался.
– Вофмофно, – с осторожностью подтвердил он.
– Только смотрит не в ту сторону!
– Ну, ну, не принимай это блифко к фердфу, – произнес Крокодил Ганди, очевидно желая успокоить Ринсвинда.
Ринсвинд вздрогнул.
– Ты прав, – сказал он. – Наверное, эта жара, эти вечные мухи совсем меня доконали. Ну, точно, они.
Ганди налил ему еще пива.
– Выпей, пиво помогает от перегрева, – сказал он. – Вот рафве что ф мухами оно ничего не мофет поделать.
Ринсвинд начал было кивать и вдруг застыл. Снял шляпу и критически ее осмотрел. Потом помахал рукой перед лицом, вспугнув пару-тройку мух. Наконец задумчиво уставился на батарею бутылок.
– У тебя веревочки не найдется? – спросил он.
После серии неудачных экспериментов и легкого сотрясения мозга Ганди предложил переключиться на пробки.
Сундук заблудился. Раньше он мог сориентироваться в любой точке времени и пространства, но сейчас… Сейчас это было все равно что идти одновременно по двум дорогам, ведущим в противоположные стороны, и это было выше его сил. Сундук знал, что провел под землей очень долгое время, – и
Мозгом как таковым Сундук не обладал, хотя у стороннего наблюдателя могло сложиться иное впечатление. Но Сундук не думал, а реагировал (порой весьма разнообразно) на изменения в окружающей среде. Как и большинство высокоразумных созданий, он все время искал, кого бы пнуть.
В данную минуту Сундук ковылял по пыльной дороге, периодически, хоть и без особого энтузиазма, хлопая крышкой на мух. Опаловая облицовка Сундука блестела на солнце.
– Вввааууу! Что за
Сундук не обратил внимания на ярко размалеванную повозку. Поравнявшись с ним, повозка остановилась. Каким-то уровнем своей деревянности он, вероятно, ощутил, что из повозки вышли люди и стали разглядывать его. Но он не стал противиться, когда они, придя к некоему решению, принялись грузить его на повозку. Сундук не знал, куда ему следует направляться, а поскольку повозка ехала тоже неизвестно куда, с его стороны вполне логично было «подумать»: кто знает, быть может, она доставит его прямиком куда надо…
Будучи водруженным на повозку, Сундук сначала выждал положенное время, а потом осмотрелся. Вокруг теснились другие сундуки, сундучки и сумки, и это успокаивало. После целых пяти минут миллионолетнего пребывания под землей времяпрепровождение в таком обществе казалось весьма приятным.
Сундук не стал противиться даже тогда, когда кто-то открыл ему крышку и набил его доверху обувью. Обувью весьма необычной, как отметил про себя Сундук, с интересными каблуками, изысканно украшенной где шелком, где блестками. Сразу становилось ясно, что эта обувь принадлежит женщине. Хорошо, подумал (или почувствовал, или отреагировал) Сундук. Дамы обычно ведут довольно-таки спокойную жизнь.
Фиолетовая, вся в красных цветах повозка возобновила свой тряский путь по пустынной дороге. На задней стенке красовалась грубо намалеванная надпись: «Петуния, Королева Пустыни».
…Ринсвинд пристально посмотрел на ножницы в руках у главного стригаля. На вид они были весьма острыми.
– А те известно, как мы поступаем с теми, кто сначала заключает пари, а потом прет на попятный? – поинтересовался Дагги, главарь банды.
– Э-э… но я ведь был пьян.
– Мы тоже. И чо?
Ринсвинд окинул взглядом овечий загон. Он, само собой, знал, как выглядят овцы, и не раз встречал их на своем жизненном пути, правда, как правило, на этих знаменательных встречах овцы присутствовали только частично и обрамленные какими-нибудь овощами. А еще в детстве у него был игрушечный ягненок. Но есть в овце что-то отталкивающее, какая-то запредельная пучеглазая безмозглость, отдающая отсыревшей шерстью и паникой. Во многих религиях превозносятся достоинства кротких, но Ринсвинд в это никогда не верил. Самая кроткая тварь порой может показать себя с очень мерзкой стороны.
