Последний континент полностью

– Такое нечасто увидишь, – сказал один другому. – Чтоб овца вот так стояла на голове…

– А какое «колесо» получилось, – заметил другой, попыхивая трубкой. – Для овцы совсем зыкинское.

А Ринсвинд знай себе стриг. Ножницы в его руках как будто обрели собственную жизнь. Овцы так и кидались под лезвия, словно торопясь получить удовольствие. Овечье руно завалило Ринсвинда сначала по щиколотки, потом по колени, потом добралось до пояса… И вот уже ножницы лязгают в пустом воздухе, шипя и остывая.

На Ринсвинда с подозрением таращились несколько десятков ошалелых овец. И стригалей.

– Гм-м… так соревнование уже началось? – произнес он.

– Ты только что за две минуты остриг тридцать овец!

– Это хороший результат?

– Хороший? Постричь тридцать овец за две минуты?

– Что ж, извините, быстрее не могу.

Стригали сгрудились посовещаться. Ринсвинд поискал взглядом барана, но тот как сквозь землю провалился.

Через некоторое время стригали, по-видимому, пришли к какому-то решению. Очень осторожно они приблизились к Ринсвинду, причем выглядело это достаточно странно: вроде бы стригали старались держаться от него подальше, а вроде нужно было все-таки подойти…

Затем впереди всех оказался Дагги. Именно что оказался – его товарищи, не сговариваясь, исполнили хореографическую фигуру «разом шаг назад».

– Э-э… Здоровеньки! – нервно поприветствовал он.

Ринсвинд ответил благодушным взмахом руки, лишь посреди жеста поняв, что по-прежнему сжимает в пальцах ножницы. А вот Дагги, судя по всему, не забывал об этом факте ни на мгновение.

– Это… ну… у нас пятьсот кальмаров будет только после того, как нам заплатят за…

Ринсвинд слегка растерялся.

– Будь спок, – наконец сказал он, прибегнув к помощи любимого местного выражения, которое, похоже, могло означать что угодно.

– …Так что, это, если ты здеся еще немного побудешь…

– Вообще-то, я тороплюсь в Пугалоу.

Дагги, не выключая застывшей улыбки, отступил на несколько шагов, чтобы опять посовещаться с товарищами. Затем снова повернулся к Ринсвинду.

– …Ну, может, у нас получится кой-чо продать…

– Деньги меня, в сущности, не интересуют, – громко объявил Ринсвинд. – Лучше объясни мне, как попасть в Пугалоу. И будь спок.

– Тебе не надобны деньги?

– Будь спок.

Стригали опять сбились в тесную кучку. До Ринсвинда донеслось хриплое: «…Избавляться от него прям щас!»

Дагги повернулся к Ринсвинду.

– У меня есть коняга, могу тебе его отдать, – предложил он. – Парочку кальмаров он точно стоит, а то и поболе.

– Будь спок.

– И тогда ты сможешь уехать…

– Точняк. Будь спок.

Ну что за поразительная фраза. Просто волшебная. После нее все сразу становится… немного лучше. Акула откусила тебе ногу? Будь спок. Обожгла медуза? Будь спок! Кто-то умер? Зыкински! Будь спок! Срабатывает всегда!

– Будь спок, – повторил он.

– Конь ваще стоящий. Надежный скакун, – гнул свое Дагги. – Такого и на скачках выставить не стыдно.

В толпе зафыркали.

– Будь спок? – уточнил Ринсвинд.

На какое-то мгновение лицо Дагги приняло такое выражение, словно он обдумывал, уж не больше ли пятисот кальмаров стоит его конь. Но Ринсвинд мечтательно пощелкал ножницами, и Дагги сразу принял решение.

– Одним словом, домчит тебя до Пугалоу, глазом не успеешь отморгнуть, – заверил он.

– Будь спок.

Пару минут спустя даже неспециалисту Ринсвинду стала ясна причина доносившихся из толпы смешков. Этот конь мог выиграть лишь те скачки, остальные участники которых были бы давно мертвы. И то никто никаких гарантий не давал. Конь был пегим, мосластым, с копытами размером с миску и, наверное, самым коротконогим из всех коней, когда-либо становившихся под седло. Упасть с этого скакуна можно было, лишь загодя вырыв в земле яму. Такие лошади Ринсвинду нравились.

– Будь спок. Зыкински, – сказал он. – Только… одна маленькая проблемка.

Он уронил ножницы. Стригали попятились.

Ринсвинд приблизился к загону и тщательно изучил землю, которая была дочерна истоптана овечьими копытами. Затем внимательно осмотрел заднюю стенку загона. На которой буквально на мгновение проявился образ кенгуру – проявился и снова пропал…

Некоторое время спустя стригали осторожно приблизились к Ринсвинду, который яростно лупил по выбеленным солнцем доскам и вопил: «Я знаю, знаю, что ты здесь!»

– Енто, того… у нас ваще енто деревом называется, – сообщил Дагги. – Де-ре-вом, – добавил он для особо тупых. – Из него делают стен-ки.

– Вы видели кенгуру? Он вошел прямо в эту стену! – возбужденно воскликнул Ринсвинд.

– Кого-кого, друг?

– Он еще и овца к тому же! – объяснил Ринсвинд. – То есть в жизни он кенгуру, но тот баран – это ведь был он!

Слушатели смущенно зашаркали ногами.

– Ты про енто, прыгающие по всей пустыне свитера? – наконец осведомился один из них.

– Про что? При чем тут шерстяные изделия?

– А, ну тады ладно, – облегченно вздохнул стригаль.

– И этот кенгуру все время так, – не успокаивался Ринсвинд. – Я с самого начала понял: с тем пивным плакатом что-то не так!

– И с пивом тоже?

– В общем, я сыт по горло всей этой кенгуриной неразберихой. И я направляюсь домой, – заявил Ринсвинд. – Где моя лошадь?