Волшебники посмотрели на берег, но увидели там лишь казначея, инвентаризирующего водоросли.
– Вид у него был немного… огорченный, – констатировал Чудакулли.
– С чего бы это?
Чудакулли бросил взгляд на центральную гору. Ее вершина загадочно поблескивала в лучах послеполуденного солнца.
– Надеюсь, он не натворит каких-нибудь глупостей, как ты считаешь? – осторожно произнес он.
– Аркканцлер, Думминг Тупс – волшебник, прошедший полный курс обучения!
– Спасибо за столь краткий и емкий ответ, декан, – сказал Чудакулли. Наклонившись, он заглянул в салон-каюту. – Главный философ! Мы отправляемся на поиски Тупса. И госпожу Герпес тоже надо прихватить.
Снизу раздался сдавленный крик:
– Госпожа Герпес! Как мы могли про нее забыть!
– В твоем случае, главный философ, это объяснимо лишь купанием в холодной воде.
Ринсвинд скакал домой. Хотя выразиться так было бы серьезным преувеличением. Снежок передвигался в той невозмутимой, «я-могу-продолжать-в-том-же-духе-до-вечера» манере, которая ясно показывала: единственный способ заставить эту лошадь двигаться быстрее – это скинуть ее с откоса. У Снежка была забавная манера передвижения: нечто быстрее трусцы, но медленнее галопа. Результатом становились разной силы толчки, умудряющиеся расшевелить все известные органы человеческого организма, из-за чего все внутри Ринсвинда колотилось обо все остальное. Кроме того, стоило ему хоть на миг забыться и опустить ноги, как Снежок продолжал путь без него, так что ему приходилось забегать вперед и принимать позу крокетных ворот, дожидаясь, когда Снежок в него попадет.
Зато Снежок не кусался, не лягался, не падал на спину и не имел привычки уноситься вдаль безумным галопом, то есть ему были абсолютно не свойственны все те черты, которые Ринсвинд привык ассоциировать с лошадьми. Когда же Ринсвинд решил, что на сегодня хватит и пора сделать привал, Снежок мирно отошел в сторонку и поужинал кустом. Куст был покрыт листьями, толщиной, запахом и вероятной съедобностью очень похожими на линолеум.
Ринсвинд устроился на ночевку на пятачке выжженной солнцем земли с небольшой водной лужицей посередине. Где-то, возможно, это назвали бы оазисом. У лужицы весело чирикали, нежась в лучах заходящего солнца, зеленые и синие пташки. Когда Ринсвинд прильнул к лужице и принялся пить, они разлетелись по жидким деревцам и принялись оттуда на него ругаться.
Когда же он напился и снова выпрямился, одна пташка уселась ему прямо на палец.
– А кто это у нас такой симпатичный? – произнес Ринсвинд.
Чириканье умолкло. Птички на ветках переглянулись. В их маленьких головках было не то чтобы очень много места для новых идей, но одна все же нашла себе пристанище.
Солнце стремительно летело к горизонту. Ринсвинд осторожно пошарил в полом бревне и вытащил бутерброд с мясом и тарелку с сосисками.
Волнистые попугайчики на ветке проводили срочное совещание.
– А хто… – очень тихо произнес один.
Растянувшись на спине, Ринсвинд подложил руки под голову. Слегка раздражали мухи, но в целом их активность была на уровне обычной. В кустах зашуршали всякие мелкие твари. Снежок тоже подошел к лужице и принялся шумно втягивать воду. Звук получался сродни хлюпанью полусломанного вакуумного отсоса, которым пытаются вытащить из панциря черепаху.
Но в общем обстановка была мирной и спокойной.
Вдруг Ринсвинд сел как подброшенный. Он знал, что обычно случается, когда кругом такая вот тишь да гладь.
Высоко в темнеющих ветвях чирикали птички.
– …Сим-па-ти-ти?..
Ринсвинд расслабился. Самую малость.
– …Та-кой ти-ти?..
Вдруг чириканье умолкло.
Хрустнула ветка.
И тут упал… падучий медведь.
Он был ближайшим родственником коалы, хотя ничего особенного это не означает. Мало ли кто кому родственник. Ближайший родственник слона обычного, к примеру, размером и формами примерно с кролика. Самой примечательной деталью внешности падучего медведя был его зад – толстый и с хорошей прослойкой, обеспечивающей максимальное сотрясение жертве с минимальным потрясением для медведя. Первый удар оглушал жертву, она падала без сознания, после чего вся честная медвежья компания могла спокойно ужинать. Практикуемый этими медведями метод охоты следует признать поистине изумительным и уникальным – в особенности когда речь идет о животных, в целом не слишком приспособленных, чтобы быть серьезными хищниками. И тем более не повезло этому падучему медведю, что сегодня ему взбрело упасть на человека, на лбу у которого, может, и написано большими буквами: «Жертва», зато на шляпе у него написано: «Валшебник». И шляпа эта, помимо всего прочего, остроконечная.
Покачиваясь, Ринсвинд встал на ноги и, вцепившись руками в поля шляпы, принялся остервенело рвать ее с себя, стукаясь в процессе о стволы близрастущих деревьев. Наконец стянув шляпу, он в ужасе уставился на медведя – тот ответил ему очень милым и растерянным взглядом, – после чего отодрал звереныша от шляпы и зашвырнул в кусты. Кругом послышались глухие стуки – это другие медведи, дезориентированные столь необычным поворотом событий, дождем сыпались на землю.
