— Можно, — согласился Андрей. — А насчет того, чтобы оружие бросить да по одному разбегаться — это не пойдет. Немец через неделю до Урала дойдет, если все так рассуждать будут. Понадобится — станем пробиваться. Под немцем жизни не будет. Сегодня видели, что они с нашими делают...
Утром, еще больше измученные, побрели дальше. Дождь продолжал идти. От мокрой, холодной одежды бил озноб, не согревала даже быстрая ходьба. Коробков сильно кашлял, Сергей Болдырев, хоть и жаловался, но шел, держась за плечо брата.
Торопливо и вдруг заявила о себе первая военная осень, хотя шел только третий ее день. Конечно, будет еще впереди почти летнее тепло и погожее бабье лето с золотистыми паутинками в прозрачном нагретом воздухе. Но сейчас тяжело провисли над вершинами сосен влажные облака и сыпали вниз частым мелким дождиком. Капли воды монотонно шуршали о мох, о прелую многолетнюю хвою, напитывая ее хлюпающей по ногам влагой.
Переходя грейдер, увидели еще раз жуткую работу немецких летчиков. В кювете, задрав вверх копыта, лежала лошадь с разорванным брюхом, чуть подальше — искореженные остатки полуторки и обгоревший труп возле колес. Все вокруг изрыто воронками, заполненными мутной водой. Поодаль стояли еще несколько разбитых автомашин с распахнутыми дверками. В кабине одной из них копались двое. Это оказались красноармейцы из попавшей в окружение части. Андрея и Рогозина, подошедших к ним, они встретили настороженно. Неохотно сообщили, что немец прет сплошь на танках и автомобилях. Батальон их был рассеян два дня назад, и где сейчас остальные, один бог знает. В разбитых машинах они искали еду, а винтовки утопили, когда переплывали вчера через речку. Рассказывал высокий боец с длинным унылым лицом и в наброшенной на плечи офицерской плащ-палатке. Второй, обросший густой щетиной, в мокрой гимнастерке со споротыми петлицами, молчал, искоса поглядывая на Свиридова.
— Нашли что-нибудь? — спросил Андрей.
— Вот...
Высокий протянул ладонь, на которой лежала мятая консервная банка.
— И все?
— Тут до нас желающих, знаете, сколько было!
— Немцев сегодня не видели?
— Видели, — ответил красноармеец со споротыми петлицами. — Немцы везде сейчас. Это наших не видно. Бродим по лесам как волки.
— Петлицы почему сорвали, товарищ боец?
— А-а-а, — морщась, безнадежно махнул рукой красноармеец. — Тут от армии пух и перья летят, а вы про петлицы. За ветку, наверное, зацепил.
— Винтовки утопили, петлицы сорвали. С фашистом чем воевать будете, или в кустах собрались отсиживаться?
— Эх, вояки, мать вашу! — выругался Рогозин. — Глядеть на вас не хочется!
— Мы пойдем, товарищ лейтенант, — продолжая крутить в руках консервную банку, сказал высокий красноармеец. — И вы здесь долго не стойте, немцы по этой дороге иногда проезжают.
— Куда пойдете?
— Туда, — неопределенно показал он в сторону леса. — Своих искать...
— Дадут они вам за утерянное оружие!
Оба бойца, скользя по размытой земле, торопливо зашагали прочь. Свиридов и Рогозин обшарили ближайшие несколько машин, но ни оружия, ни еды не обнаружили, а уходить дальше Андрей поостерегся — в любую минуту могли появиться немцы. Кроме того, остальные уже почти час ждали под дождем на опушке леса.
Гусю повезло больше. Он притащил полные карманы патронов, две шинельные скатки и ракетницу, правда, без ракет. Одну шинель Гусь отдал Сергею Болдыреву, вторую надел сам. Она была ему велика, рукава свисали до колен, но Гусь заявил, что обрезать не собирается — так теплее.
— На поляне пушка стоит, — со смехом сообщил он. — Маленькая такая и снаряды к ней. Может, захватим?
Смех не поддержали.
— Куда ни глянь, кругом беда, — сказал Хижняк. — Совсем молоденькие ребята лежат. Мы с Витькой вон туда ходили, смотрели. Некоторые уже без сапог, постарался кто-то.
— Немцы, кто ж еще! — вскинулся Гусь. — Мы с мертвых ничего не брали. Если бы не дождь, похоронить можно было.
В тот день прошли немного. Через час на берегу небольшой речушки наткнулись на старую землянку, где, судя по остаткам рам от ульев, раньше жили пасечники. В центре землянки громоздился каменный очаг, который растопили деревянным хламом.
Разомлевшие во влажном тепле, все поснули, как мухи. Спали до самого вечера. Когда Андрей вышел из землянки, уже темнело. Место показалось ему укромным, и он решил, что трогаться сегодня, хоть дождь и перестал, никуда не надо, лучше как следует выспаться. Хуже дело обстояло с едой. На сколоченный из березовых плашек стол Гусь высыпал остатки харчей — пять или шесть давленых картофелин и ломоть хлеба.
— Негусто, — присвистнул Рогозин.
— Щей бы горяченьких!
— Н-да-а...
— Слышь, Андрей, — предложил Хижняк, — отсюда версты четыре до Нижнедевицкого. Я эти места хорошо знаю. Приятель тут у меня живет. Может, фельдшера найду, ну и поесть, само собой, принесу, а то сержант наш совсем доходит.
Все посмотрели на Бельчика, лежавшего на широкой лавке у окна. Грудь раненого высоко вздымалась, а в уголках рта закипала розовая слюна.