Но он ошибся, Чекист в «столовой» так и не объявился. Когда скомандовали «отбой» и состав экспедиции дружно отправился в «блиндаж» спать, пришлось самому топать в «штаб».
Штабную комнату организовали, как обычно, отгородив угол «землянки» куском брезента. Ящик из-под патронов в качестве импровизированного стола, на нем масляная коптилка, какие-то бумаги сложены в стопку, пара раскладных стульев и стандартный школьный мат в углу.
Политрук, низко склонившись над столом, что-то писал. Вошедшему Стивену, не поворачивая головы, махнул рукой, «садись мол, не мешай, не нужно никаких докладов». После чего еще несколько минут быстро строчил карандашом по серой водорослевой бумаге, аккуратным, но совершенно неразборчивым почерком. Дописав, он сложил исписанные листы в стопочку и убрал в старинную папку с тесемками. Поднял голову и уставился на Стивена рассеянным взглядом, как ему даже на секунду показалось, с некоторым удивлением, словно увидел первый раз в жизни.
Стивен растерялся и решил все-таки доложить о прибытии как положено по уставу, дернулся, вскочил. Но политрук повторно отмахнулся от доклада и перебил на середине фразы:
— Как нога?
Вопрос прозвучал настолько буднично, словно один водитель у другого осведомился о наличии запасного ключа «семнадцать на девятнадцать». Стивен, всегда в душе немного побаивающийся Чекиста и наслышанный о полной неадекватности последнего, не знал, как правильно отреагировать. Поэтому решил не мудрить.
— Болит, — внезапно даже для самого себя признался он. Врать не имело никакого смысла, поэтому, секунду помедлив, Стивен добавил, как бы оправдываясь, — наверное, заражение началось. Лидия Андреевна антибиотики колет.
— Да, она предупреждала, чтобы тебя не подвергали тяжелым физическим нагрузкам несколько дней в связи с ранением. Однако, Майер, надеюсь, боль в раненой ноге не помешает тебе написать подробный рапорт о происшествии?
Стивен равнодушно пожал плечами. Как будто у него есть выбор.
Этого следовало ожидать, любые происшествия без тщательного расследования не остаются. Тем более такие, когда потеряна одна из четырех автоцистерн с горючим. Теперь будут допрашивать с пристрастием, несколько раз. Придется измарать не одну пачку бумаги объяснительными, и все равно останешься под подозрением.
— Писать-то умеешь? — улыбнулся Чекист.
Стивен хмыкнул от возмущения:
— А что писать? Мы ведь уже все рассказали.
— Да все то же самое, но только подробно. И в первую очередь, меня интересует, что в это время творилось в твоей голове? Понимаешь?
— Нет.
— Меня интересует ход твоих мыслей, повлиявших на принятие решений. Почему ты вдруг решил взять на себя командование группой? Почему этого не сделал старший по званию? Как там его звали? Круз, кажется?
Стивен быстро кивнул головой, соглашаясь.
— Как ты догадался, что Иваныч подорвет цистерну? Вы договаривались заранее? Или это была чистая импровизация? Почему ты не удивился моему появлению? Ведь я видел твои действия, в них не было ни капли растерянности и сомнений. Только голый рационализм и точный расчет. Я хочу знать — это результат обучения по хваленой методике «драконов» или природный талант? О нападении крокодилов тоже напиши в деталях и красках…
Чекист на секунду замолчал, извлек из кармана грязный носовой платок и неспеша протер лысину. Затем продолжил:
— Мне не нужен роман из трех частей с прологом и эпилогом, только факты, мысли и собственные действия. Постарайся написать коротко и емко. От этого зависит твоя дальнейшая судьба. Понятно?
Стивен опять равнодушно кивнул и отвернулся, смотреть в глаза политруку не хотелось.
Все-таки капрал был прав. Расстреляет он меня… Все это геройство было ни к чему. Если б не подмога, груз и горючка достались бы бандитам. А кто виноват? Да тот, кто взял на себя смелость возглавить группу.
Чекист разыскал в стопке с документами несколько чистых листов и подвинул на край импровизированного стола, рядом положил карандаш, которым совсем недавно строчил со скоростью пулемета.
— Времени до подъема у тебя полно, закончишь раньше — вот тебе топчан, ложись и отдыхай. Я вернусь за полчаса до подъема. Быстрее напишешь, дольше поспишь. Ясно?
— Так точно! — попытался подняться и вытянуться по стойке смирно Стивен, но Чекист вновь не дал этого сделать.
— К черту субординацию! Мне сейчас не нужны все эти ваши щелчки голенищами сапог и отдание воинской чести путем прикладывания ладони к пустой голове. Пиши рапорт! Вернусь, поговорим. Очень серьезно поговорим. А сейчас у меня неотложные дела, так что вынужден оставить тебя одного. По личным делам не шуровать, секретные документы не читать! — вяло пошутил он напоследок. Поднялся и вышел из штабной.
И что теперь делать?
Мысленно спросил Стивен у самого себя. Вопрос показался риторическим. Что приказано, то и делать — писать рапорт. Только вот что писать? Разве он сам понимает собственные поступки? Почему принимал те, или иные решения? Тогда это казалось рациональным.
