— Свободен, — рявкнул Пауль, — уйди с глаз долой, не провоцируй. Ведь не выдержу, грохну к чертовой матери, чтобы не глумился.
Джон вышел из броневика, и немного побродив по окрестностям, нашел резидента. Входить в прямой контакт было рискованно, но у него уже не оставалось другого выхода. Ну заметят их вместе. И что? Мало ли, о чем могут говорить двое? Может быть, один у другого закурить попросил.
— Привет, Эдвард.
— Здравствуй, Джон, — как ни в чем не бывало откликнулся тот, ни мимикой, ни жестами не высказывая удивления встрече.
— Послание на крышке колодца.
— Видел, — пожал тот плечами, — содержание помню.
— Я ухожу сейчас.
— Окей.
— Пауля и Асура ликвидировать. И на всякий случай, докторку — тоже. А вот политрука оставь в живых. У меня на него планы.
— Окей. Сделаю.
— Я ночью вернусь за ученым. Забрать артефакт, пока жив Пауль, не смогу.
— Понял, привезу сам.
— Пока все.
Как только сгустились сумерки, Джон совершил побег. Штурмовики, занятые оборудованием лагеря, прочесыванием местности и уборкой помещений, немного ослабили контроль, и он тут же воспользовался предоставленной возможностью. Благо, местность в долине позволяла двигаться небольшими перебежками по десять — пятнадцать метров. Словно в насмешку над охраной конвоя повсюду были раскиданы большие и маленькие валуны. Будь расстояние между камнями чуть побольше, силенок у него могло не хватить. Сердце выскакивало из груди, а в голове опять зарождался нестройный хор стонущих демонов ада. Как будто объединили в один невыносимо громкий звук скрежет металла по асфальту, хруст ломающихся костей, вой пожарной сирены и гудение высоковольтного трансформатора. С каждой минутой ор становился все громче и увереннее, рос, ширился, постепенно заполняя собой все внутренности черепной коробки. Если так будет продолжаться и дальше, то его череп лопнет, как сгнивший помидор, и мозги разлетятся по долине белыми брызгами птичьего помета.
Все необходимые сведения он извлек из послания на листе металла — направление, расстояние до входа в шахту, контрольное время для безопасного прохода. Отдалившись от лагеря на полмили, явственно разобрал шум и крики позади себя. Колонию было хорошо видно издалека. По ярким мечущимся всполохам света догадался — его ищут. Подозрительно быстро хватились сбежавшего пленника. Надеялся, что будет большая фора по времени. Но и так неплохо. Пока разберутся, что к чему, пока прочешут местность, он уже будет далеко от лагеря.
Сами виноваты. Внимательнее нужно быть. И к собственным обязанностям относиться ответственнее.
К шахте Джон вышел практически в полной темноте. Травмированный глаз в сумраке служить отказывался, и он прикрыл его ладонью, чтобы не мешал. Боль в голове немного притупилась, но полностью не ушла. Что это? Последствия контузии глаза? Или же лихорадка дала такой странный побочный эффект? Впрочем, это все неважно…
— Летовски, это я, Джон, — закричал он, чтобы не нарваться на пулю.
— Господин майор, — навстречу шагнул лейтенант, за ним из сумрака показались еще двое — Ланкастер и Роберт Фиш. Щелкнул фонарь, осветил лицо Джона.
— Слава Богу, добрался!
Он был неимоверно рад встрече, и едва не бросился обнимать подчиненных, но вовремя вспомнил о субординации и оборвал себя. Нельзя проявлять эмоции, иначе сразу растеряешь весь имидж железного руководителя.
— Летовски, отберите пятерых добровольцев, мне нужно вернуться.
— Господин майор, — голос Летовски слегка дрогнул, — вам бы сначала немного отдохнуть. Честно говоря, выглядите вы неважно.
— А чувствую себя еще хуже, — подтвердил Джон, — может у кого-нибудь есть таблетка от головной боли?
Летовски озадачено помотал головой.
— Плохо, — констатировал Джон, — тогда придется терпеть. Нет, Тревор, отдыхать нам пока некогда. Нужно тянуть Бога за усы, пока он позволяет это делать безнаказанно.
— Может, возьмете Хаммер?
— Нет, Летовски, мы пойдем пешком. С собой только легкое стрелковое оружие. Мне нужен ученый. Без него нам портал не открыть…
Совещание шло очень долго, и под конец я уже почти совсем потеряла нить рассуждений. Но и многое для меня встало на свои места. Не могу взять в толк, зачем наше бывшее командование, в лице Быкова и Геймана, развело такую секретность? О том, что конвой на пути в Эфиопию подстерегают различные беды и опасности, знали с самого начала. И об интересе иностранных спецслужб догадывались, и о местных бандитах-головорезах информированы были неплохо. От кого же тогда скрывали правду? От собственного состава экспедиции? Но какой в этом смысл? До сих пор не понимаю, хоть убейте!
