В этих условиях неудивительно, что реакция жителей Кальяри на появление флота крестоносцев была довольно сдержанной, а то и откровенно враждебной. Адмиралу было отказано в доступе в крепость, возвышающуюся над городом. Ему едва разрешили уплыть с "небольшим количеством свежей воды, травами и небольшим количеством хлеба". Дело не только в том, что власти Кальяри были вполне обоснованно расстроены тем, что их не предупредили о визите целой армии. Кальяри тогда зависел от Пизы, а крестоносцы использовали флот генуэзцев, давних конкурентов пизанцев. Более того, брат Людовика, Карл Анжуйский, завоевав Сицилийское королевство, положил глаз и на Сардинию и даже провозгласил одного из своих сыновей королем острова. В результате жители Сардинии выполняли указаниями своих пизанских хозяев максимально ограничить помощь французскому королю. Несомненно, жители Кальяри опасались разграбления города и как только они узнали о приближении флота крестоносцев, то попрятали свои самые ценные вещи. Это был не первый случай, когда армия крестоносцев захватывала христианский город. Разве в 1202 году Четвертый крестовый поход не начался с нападения на Зару, христианский город на далматинском побережье, восставший против Венеции, и не закончился завоеванием Константинополя? Комментируя враждебное отношение жителей, хронист Примат почти сожалел, что город не был взят силой, и добавляет, что если бы Карл Анжуйский увидел "такой мятежный народ, он бы в один миг уничтожил и людей, и город". На королевском
Утром в среду 9 июля Людовик отправил новое посольство, чтобы договориться о вывозе больных в нижний город и продаже товаров по ценам, действовавшим до прибытия флота. Посланникам короля было предписано быть одновременно твердыми и доброжелательными. Смущенные, жители в конце концов обратились к королю с просьбой о защите от генуэзцев, своих врагов. Людовика, конечно, мало заботили ссоры обеих сторон, и его представителям было поручено заверить жителей, что он не намерен захватывать город, и что "ему не нужны их замки и крепости", как выразился Примат. Его заботили больные из его армии, которых было довольно много. Власти Кальяри неохотно согласились принять их в монастыре Братьев Миноритов за стенами города. На берег было свезено около сотни больных, многие из которых, как отметил Пьер де Конде, вряд ли выживут. Король назначил двух придворных слуг, Гийома ле Бретона и Жана д'Обержанвиля, присматривать за ними.
Несмотря на обещание властей Кальяри продавать продовольствие по ценам, действовавшим до прибытия французов, местные купцы все же воспользовались этим случаем. Курица, которая ранее продавалась за четыре
Шли дни, и ситуация, наконец, немного улучшилась. Власти Кальяри даже заявили, что готовы позволить королю высадиться на берег со своей свитой. Но, всегда стремясь показать пример, Людовик намеревался разделить тяготы всех крестоносцев и остался на своем корабле в ожидании легата и баронов. Примечательно, что в письме, которое он продиктовал аббату Сен-Дени несколько недель спустя, 25 июля, король не упомянул о менее чем прохладном приеме, оказанном ему в Кальяри. Для Людовика это были сущие пустяки, не стоящие внимания. Напротив, в письме Пьера де Конде к приору Аржантея содержится полный отчет о неудачах, постигших крестоносцев в Кальяри.
В пятницу 11 июля прибыли остальные корабли экспедиции, отправившиеся из Эг-Морт или Марселя, с главными баронами на борту: Тибо, королем Наварры, Альфонсом де Пуатье, графом Фландрии, и Жаном, старшим сыном графа Бретани. Через два дня, в воскресенье 13 июля, к ним присоединились легат и граф Бретани. Затем Людовик созвал военный Совет, на котором объявил о своем решении идти в Тунис. Согласие легата и баронов было необходимо, но оно было чисто формальным, ведь решения короля не обсуждались. Людовик немедленно проинформировал своем решении Карла Анжуйского, вероятно, через Амори де Ла Роша, сановника Ордена тамплиеров, который хорошо знал обоих королей и находился в свите Людовика в течение нескольких недель[112].
Тунисский халифат
