Но никто из присутствующих на него уже не смотрел. Все взгляды сосредоточились на маленьком неказистом лезвии, на кончике которого лиловым светом блестел какой-то яд.
— Убийца королей! — в ужасе ахнул кто-то, и все разом подались назад, будто лезвие могло взлететь и впиться им в горла.
Не отступил лишь сам Аполлон Васильев. Хотя и у него дёрнулась щека.
Князь молча подошёл к хрипящему от нехватки воздуха плешивому. А затем не сильн, но явно очень болезненно пнул его сапогом в лицо.
Обувь на князе оказалась военная, окованная, не чета общему его праздному виду.
— Отведите его… Куда следует. — пробасил он, сверля худощавого человека взглядом. — Я хочу провести с ним побольше времени. И жену мою захватите тоже. Я давно думал, что нам нужно… чаще бывать вместе.
Когда Степана, сверлящего нас с князем ненавидящим взглядом, увели, на остальных лизоблюдов было жалко смотреть. Зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием Васильева.
Ему явно стоит больших усилий сдерживать гнев и не начать рвать и метать прямо сейчас. Всё именно так, как я предполагал. Уверен, как только сегодняшний «праздник» закончится, здесь полетят головы.
Некоторые — буквально.
Но князь всё-таки сдерживался. Что снова демонстрирует его не круглым идиотом.
— Натан. — обратился он к одному из безликих для меня антимагов. — Встань снаружи у двери, никого не впускай. Ни по какому поводу. Я сам скажу, когда освобожусь.
Я стоял и ждал, пока очередь дойдёт до меня. Было интересно и, что важнее, полезно посмотреть, как наш городской глава ведёт себя в кризисной ситуации.
Ведь Мещерский явно не остановится просто потому что Васильев что-то о нём узнал. А покушение на убийство без труда спишет на личную инициативу старика. Если же князю хватит ума, и если среди прочих ближних людей нет других шпионов, Мещерский и узнает о провале агента не сразу.
— А вы… — обернулся он к замершим и побледневших лизоблюдам. — Подождите меня в зале совещаний. Я скоро вас там навещу.
Избавившись от них, а затем деликатно выпроводив мужчин в дорогих костюмах, что сидели с ним за столом, он остался наедине со мной. Последних он провожал с такими широкими улыбками и так вежливо, что, думаю, каждый понял — проболтается о случившемся и ему конец.
— Ну что ж, барон… — выдохнул он, грузно усаживаясь на свой массивный стул и складывая руки на столе. — Присаживайся. Похоже, сегодня ты оказал мне большую услугу. Поговорим.
Я не заставил себя ждать. В конце концов, такой жест от того, кто баронов даже на порог не пускает, значит многое. Спокойно подойдя к столу, я сел напротив князя. Лезвие с мерцающим ядом на нём демонстративно осталось лежать на полу.
Антимаги из зала тоже удалились, хотя и без них мана здесь почти не текла. надо признать, местная знать научилась отлично защищать себя от чародеев.
— Я рад, что мне удалось увидеться с вами, Ваша Светлость. — спокойно начал я на правах гостя. — И рад, что я сумел помочь вам, разоблачив зреющий заговор. Уверяю, воспользовавшись своими собственными методами, вы узнаете ещё больше, чем он успел сказать. Если, конечно, он сейчас «случайно» не погибнет.
— Его охраняют надёжные люди. — мрачно проронил князь, а затем спросил: — Ты ведь и остальных мог заставить говорить правду? Почему ты этого не сделал?
— С вашего позволения, я воспользуюсь правом аристократа хранить свои секреты. — улыбнулся я, красноречиво бросив взгляд на мерцающее посреди зала лезвие.
Князю хватило ума понять, что я имею ввиду.
— Конечно, барон. — усмехнулся он. — У каждого из нас есть то, чего другим лучше не знать. Только так мы и можем жить в мире и помогать друг другу. Как аристократы.
Я ощутил тревогу князя. Он явно вполне осознаёт, насколько опасна моя сила, если я на самом деле могу заставить кого угодно говорить правду. И он беспокоится не зря. Ментализм — одна из опаснейших школ магии.
В первую очередь потому, что сами люди опасны друг для друга. А моя сила может нарушать хрупкий баланс в обществе. Ломать иллюзию свободы и независимости каждого человека.
Это обоснованно пугает всех. Именно поэтому наш Орден с самого своего появления имел в Уставе Первый Пункт.
Никогда ни весь орден, ни отдельный его полноправный член, не могут использовать свой дар для ведения наступательных войн, захвата власти в признанных государствах и внедрения в иные Ордена и кланы. Нарушение пункта карается смертью.
Не из каких-нибудь нелепых идеалов пацифизма. Просто иначе против нас бы объединились вообще все. И раздавили бы в зародыше.
И сейчас князь, пусть не знает даже о толике моих сил, колеблется. Но я заранее просчитал и это.
Ведь, даже если он лишь притворяется дураком, если ведёт свою долгую игру — опрометчиво срывать с себя маску просто потому, что какой-то барон показал тебе что-то странное.
Я прекрасно понимаю, насколько мимолётно моё появление в его жизни. И, если он действительно интриган, а не идиот… Так легко он себя не раскроет.
