– Это хорошо, Рус, что ты понял. Второго бы трудного диалога с родней мое сердце за сегодня бы не выдержало, – Олег улыбнулся и лихо закрутил кончики усов, – сестра то твоя, вообще с катушек слетела. Ух и крепкая, зараза. Чуть карцер не разнесла. Но ее сила грубая, а вот когда ты купол поставил, я обомлел – никогда такого не видал. Как выходит?
– Долго объяснять, дядя. Я и сам до конца не понял процесс. Вот буду наверстывать упущенное.
– С мамкой то, что стало? Чего не уберег?
– Далеко был. Она ведь молчунья – никогда ни в чем не признавалась, даже если болело что-то. Да там зараза новая бродит, дядь, за стеной, страшная. Черной проказой величают. Говорят от Серого Ордена пришла. Вот она ее и сгубила.
– Жаль… как сестру любил. Не мучилась долго?
– Я не знаю. Приехал только на похороны. Гроб закрыт. Дядька Дансаран ничего не рассказывал особо. Обмолвился только, что привезли инквизиторы уже запечатанный ящик, сказали ни в коем случае не открывать, потому что заразиться можно. Тогда еще не всех сжигали, некоторым позволяли хоронить родных, вот дядька и походатайствовал, выбил за меня это право так сказать.
– Хорошо, давай оставим тему. И ты это… дядькой наедине меня можешь называть, но при людях лучше Олег Владимирович или воевода. На «вы» не надо обращаться – пойдет на «ты». Мы люди простые, излишние формальности не любим. Но хоть какие то приличия и субординацию соблюдать надо. Народ итак разозлен, что из-за тебя столько ресурсов потратили. Но ничего, посудачат и перестанут. Девчонка с тобой кто?
– Алиса.
– Ты не понял. Кто она тебе?
Руслан глубоко задумался, анализируя последние события. Ответ пришел естественно и быстро:
– Будущая жена, дядь.
– Ну и хорошо, – Олег рассмеялся, хлопнув ладонями по коленям, – а то у нас шуры-муры пустые не любят. Не ценят. Здесь народ старой закалки, недаром на нас Виссарионович с потолка каждый день взирает.
– Встать, военный трибунал идет! – громко произнес секретарь судебного заседания, одетый в строгий, черный костюм.
Огромный зал центрального военного трибунала города Москвы, поражал грозной красотой. Строгая, многоугольная люстра на потолке ярко освещала деревянные, коричневые стены, выделанные дорогими, лакированными панелями фигурной резки. Вычищенный до блеска паркет отражал множество маленьких светильников, встроенных в потолок вокруг основного осветительного прибора. Длинный, полукруглый стол на семь персон, строгие, резные кресла, задрапированные бордовой тканью, для судей. Два небольших стола напротив судейского для стороны обвинения и стороны защиты, а также небольшая трибуна посреди помещения.
За судейским столом, подсвеченный внутренними лампами раскинул крылья символ Конфедерации – двуглавый орел собрал на перьях флаги всех стран, входящих в союз. Гордая птица парила над контуром Евразии, в своих лапах сжимая бессменные скипетр и державу, только вместо привычной короны над головами орла красовался сине-белый компас Северо-Атлантического Альянса, к 2038 году приобрётший новый смысл военной взаимопомощи объединенных держав.
Редкие посетители утреннего процесса откровенно зевали, заняв свои места за невысокой перегородкой в зале, не ожидая от грядущих прений чего-то грандиозного. Откровенно зевал и секретарь, разбуженный в столь ранний час.
Все понимали, что предстоит обычная «показуха» и если бы не авторитетная личность генерал-майора Шулина, подобный конфликт не имел бы столь помпезного размаха. Обычно суды чести между офицерами решались довольно тихо, а самый страшный приговор назначался в виде лишения воинского звания, но здесь был оскорблен высший генералитет – неслыханная дерзость для военного времени.
Через двустворчатые, дубовые двери в зал трибунала вошел судья, облаченный в черную мантию до пят – дань уважения древним традициям судопроизводства. Он занял свое место посередине стола, усевшись в центральное кресло, деловито разлаживая на бордовое сукно стола необходимые документы и принадлежности.
Говоря по совести, как и все судья просто делал вид, что заинтересован предстоящим делом, результат которого был предрешен заранее, в приватном, телефонном разговоре. Оскорбленная сторона запрашивала реальный срок проштрафившемуся офицеру в виде трех лет лишения свободы. Видимо, Шулина действительно зацепила выходка Дансарана. Если бы не давнее, личное знакомство с Владимиром Викторовичем, то сонный судья бы просто перенес процесс на более позднее время.
Статус военного времени, который никто официально не мог убрать на протяжении двадцати лет, значительно упрощал процесс судебных разбирательств.
Следуя указам Совета Безопасности на суде чести могли присутствовать судьи не в полном составе, а решение приниматься, основываясь только на прениях сторон и показаниях свидетелей, зачастую являющихся действующими военными, клянущихся в правдивости своих слов на истертой Конституции нового государства.
