–Меня просто озадачили новым приказом. Вы же говорили, подполковник, что я нужен в тылу. А тут назначение в действующую армию.
–Вы сами подавали рапорты.
–В пехотный Самурский полк. Не в штаб.
–Это личный приказ Кутепова. Я ничего сделать не мог, дабы отправить вас в пехоту под пулеметы, поручик. Кстати роту юнкеров Самурского полка три дня назад выкосило почти полностью. Выжило не больше 20 человек. И прапорщик Слуцкий произведен в подпоручики.
– А меня переводят в штаб?
–У вас хорошие рекомендации. И вы служили адъютантом у Кальве. А капитану Гессену, старшему адъютанту, нужен толковый помощник.
–Значит, вам я больше не нужен?
–Нужен. Но идет наступление и наши дела пока хороши. Вам нужно отбыть в штаб Кутепова нынче же. Они наносят главный удар.
–Как прикажете, господин подполковник. Но я прибыл в Симферополь не один.
–Я знаю.
–Знаете?
–Я начальник контрразведки. С вами баронесса фон Виллов. Отчего вы не отправили её из России?
–Я пытался.
–Тогда возьмите её с собой. Ей найдут место при штабе. Уверен в этом.
–Она рвётся на фронт, подполковник. Не думаю, что для неё это хорошее место. Учитывая наши потери.
–Только бог решает, кому жить, а кому умереть, поручик. Покоримся его воле…
15 июля войска корпуса Кутепова прорвали оборону красных и разгромили части 20-й кавалерийской дивизии. Был взят город Орехов. Полки «цветных» дивизий17 продвигались вперед и Лабунский с баронессой не застали штаба на месте. Там была только госпитальная команда и полуэскадрон казаков.
Казачий есаул с подозрением посмотрел на Лабунского и баронессу в военной форме.
–И вы офицер штаба, поручик?
–Я пока не знаю, куда меня определят, есаул.
–А дамочка тоже станет служить в штабе?
–Я не дамочка, есаул, – сразу осадила его баронесса. – Вы невнимательно прочитали мою фамилию. Я прапорщик фон Виллов.
Казак сразу подобрел. О баронессе он слышал много. Да и кто о ней не слышал в 19-ом году?
–Баронесса фон Виллов? Я слышал о вас. Простите меня, прапорщик.
–Ничего.
–Но у вас нет предписания.
–У поручика оно есть.
–Как скажете. Наши ушли вперёд. Несколько дней назад возобновилось наступление. Корниловский и дроздовский ударные полки прорвали оборону красных по флангам. Наши взяли больше тысячи пленных. Вот штаб и переехал. Генерал был в дроздовской форме. А это хороший знак.
–В дроздовской форме? – не понял есаула Лабунский.
–А вы не знали?
–Не знал чего?
–Генерал-лейтенант Кутепов имеет право носить мундиры всех цветных частей нашей армии. И надевает их в зависимости от настроения. Мундир дроздовской дивизии это показатель хорошего настроения генерала. Черный корниловский мундир говорит о нейтральности. А коли в форме марковского полка, то ему под руку лучше не попадаться.
Сам Лабунский на этот раз был в гимнастёрке и «малиновой» фуражке Дроздовского ударного. Форма была новая и получена благодаря стараниям подполковника Васильева.
–Нам нужно как можно быстрее попасть в штаб, есаул.
–Могу отправить вас с обозом. Как раз он выступает завтра утром в расположение 1-го Марковского полка. А оттуда вы сами доберётесь до штаба.
–Что за обоз?
–Боеприпасы и пополнение. Раненые офицеры, после излечения, возвращаются в строй…
***
Командовал обозом капитан Ершов с Марковскими черными погонами и буквами «Г.М.» (Генерал Марков). Что говорило о его принадлежности к особой элитной роте имени генерала Маркова.
–Ершов, – представился он, – из Марковского ударного офицерского полка.
–Поручик Лабунский.
–На вас форма, первого офицерского генерала Дроздовского полка.
–Первое место службы. Затем Самурский пехотный полк Дроздовской дивизии.
–А в германскую воевали?
–Лейб-гвардии уланский полк, – ответил Лабунский.
–Давно, стало быть, на войне?
–С лета 1914 года. Почти шесть лет.
–Давно. А вот я с осени 1915-го. Садитесь рядом со мной, поручик.
–Я не один, капитан. Со мной прапорщик фон Виллов.
–Так посадите его с унтерами на вторую повозку.
–Прапорщик фон Виллов женщина.
–Ах вот как. Тогда прошу рядом со мной.
Обоз состоял из двадцати конных подвод. На десяти были ящики с патронами, на остальных разместились солдаты. Это были бойцы Марковский дивизии, которые получили легкие ранения во время майского наступления.
Сам капитан Ершов был ранен в руку и в ногу при первой же атаке.
–Меня зацепило сразу. Хотя весь 1919 год ни одной царапины! Я уже прослыл среди моих солдат счастливчиком. Так меня в батальоне называли. Но вот судьба отвернулась от меня.
–Почему отвернулась? – спросила баронесса. – Вы уже возвращаетесь в строй.
–Возможно, вы и правы, сударыня. Тогда многих пулемётным огнем навсегда успокоило. Я ведь почти всех, с кем начинал, уже похоронил. Был я и в том бою в 18-ом у станции Шаблиевка, когда сам генерал Марков погиб.
–Второй Кубанский поход? Помню его хорошо.
–И вы там были?
–Нам с баронессой досталось тогда.
–Вы были в Дроздовской дивизией?
–Я с дроздами, а она с конницей Эрдели.
