Как оказалось, мои коллеги по ремеслу были полны решимости поразить ее своими пьяными историями о наших выходках. Но я знал, что информация о том, что мы жнецы, не сойдёт с их губ. Мы не имели права разглашать своих должностей перед смертными. Не настал ещё тот день, когда баронесса узнаёт, что я вовсе не секретарь ей. А смерть ее.
Эти двое не уходили, пока каждый из них не отшутился по три раза подряд, борясь за возможность заслужить неуловимую улыбку моей спутницы. Но глупцы так и не поняли, что эта дама, сидящая за моим столиком, уже потратила свой дневной лимит пары улыбок на меня.
Я закатил глаза, как мне показалось, уже в пятый раз, а смущенная Сандрина, не в силах больше сдерживаться, коротко кашлянула, и на ее фарфоровые щеки медленно опустился румянец.
Изрядно перебравшие пива жнецы, не обращая внимания на собственное поражение, продолжали состязание, не подозревая, что ее внимание и улыбки здесь, всегда будут принадлежать отныне лишь одному.
— Так кто же были эти добрые господа?.. Я имею в виду, чем они занимаются? — поинтересовалась баронесса. Ее пальцы рассеянно выводили замысловатые узоры на полированном деревянном столе.
— Изволишь угадать? — на моих губах заиграла озорная ухмылка.
Она посмотрела на меня, ее глаза были полны невинности.
— Хм… Быть может, церковные служители?
Хах. Догадка близка, но так наивна!
У меня мелькнула опрометчивая мысль открыть ей правду, но я решил не делать этого. Не стоит обременять ее хрупкую душу знаниями о том, что жнецы так близко. Не стоит напоминать о ее просьбе покинуть этот мир. Пока…
Я попытался направить разговор в более приятное для меня русло, отвлечь ее внимание от теней, таящихся в царстве жатвы.
— …Могу ли я узнать, чем интересуется леди в свободное время?
— Читаю книги, — просто ответила она.
— …Какие книги?
— Все, которые я могу найти в поместье. Правда, наша библиотека совсем небольшая… Всего три тысячи томов.
Я не мог не поднять бровь от ее своеобразного определения "небольшая". Три тысячи томов могли бы занять смертного на всю жизнь, а она говорит о них, как о какой-то газетенке на вечер.
Мысль ненадолго задержалась на том, что баронесса, должно быть, провела в стенах той библиотеки бесчисленное количество часов. Тяжесть такого одиночества была невообразимой, и я не мог представить себе, что в жизни захочу прочесть столько. А она… у меня была вечной.
Пасмурные глаза Сандрины приковали меня к месту, ища ответы, которые я не был готов дать.
— Как ты думаешь, почему в наше время люди так боготворят жнецов?
Я сделал паузу, на мгновение опешив. В вопросе прозвучала проницательность, не соответствующая ее образу.
Опустив взгляд, я дал себе время собраться с мыслями. Баронесса заслуживала ответа, который соответствовал бы ее искреннему любопытству.
— …Люди боготворят жнецов, потому что они, по-своему, приносят в наш мир равновесие, — начал я с оттенком притворства. — Их предназначение может показаться мрачным и зловещим, но они следят за тем, чтобы цикл жизни и смерти не прерывался. Это важно.
Я сделал паузу, давая понять, что все сказанное мной имеет значение и резонно. Ликер, который я так резко проглотил, теперь обжигал горло.
— Однако откуда ж мне знать? — пробурчал я, морщась. — Я же лишь секретарь твоей личной жизни.
Сандрина тихонько вздохнула, пожимая хрупкими плечами.
— Раз уж ты привел меня в заведение, где жнецы — частые посетители, я подумала, что ты знаешь и более глубокий ответ.
Шестеренки в моей беспросветной голове начинают вертеться, и я вспоминаю очевидное любопытство в ее глазах, когда она время от времени изучала толпу и декор между нашими разговорами. Должно быть, смышленая девчонка догадалась, что эта забегаловка популярна не только среди смертных. Но и у тех, кто их пожинает.
Я пораженно выдыхаю, кивнув.
— Смертные посетители их обычно боятся… Страх заставляет людей подчиняться им. Жнецам, я имею в виду, — констатировал я, делая глоток из своего бокала.
Все это время, внимательно наблюдаю за ней, ища хоть какие-то признаки того, что она не так наивна, как кажется.
— Страх не всегда подавляет волю… Иногда, страх, делает человека опаснее, чем что-либо другое. Не страх заставляет их подчиняться жнецам, — ответила Сандрина, поражая меня.
Сейчас она выглядела далеко не тем нежным цветком, за который я ее принимал, наслаждаясь видом и ароматом.
— А что же, по-твоему, заставляет, позволь спросить?
— Слепой трепет перед чем-то большим, необъяснимым. — заявила она, устремив взгляд на одну из эмблем жнецов над камином.
Казалось, что в ее взоре оседает сама пелена туманных земель.
— Ведь жнецы могут делать то, что смертные, к сожалению, не могут — забирать жизнь.
— Возможно… Но страх — главная движущая сила этого слепого благоговения. Мы не можем этого отрицать, — возразил я, с грохотом опуская свой бокал, что невольно заставило наш разговор прерваться.
Но тут, к моему облегчению, она заговорила снова.
— Любовь — противоядие. Любовь лечит все страхи, — прошептала девушка, и на ее губах появилась мимолетная улыбка. — Кое-кто из моих близких говорил так… Давным-давно.